Александр Пономарёв – Четвертое уравнение (страница 41)

Андрей нерешительно замер на пороге. Он столько сил и времени потратил в надежде изменить не только судьбу отца, но и ту часть своей жизни, что пролетела без него, но, когда почти достиг цели, с ним что-то произошло. Казалось бы, чего сложного войти сейчас в лабораторию и провернуть все то, ради чего он ввязался в эту историю, но в нем как будто сломалась потайная пружина. Весь недавний запал, весь заряд энергии бесследно испарился, словно кубик льда на раскаленной сковороде. Он хотел, но не мог заставить себя сделать тот единственный, последний шаг, после которого все станет по-другому. Его вмешательство в уже свершившийся ход истории может привести к непредсказуемым последствиям. Вправе ли он менять мир ради спасения отца?

Дверь вернулась на место. Андрей поднял руку с зажатой в пальцах карточкой-пропуском, но, чуть помедлив, опустил. Сердце пропустило удар и забилось где-то под горлом. Оказывается, это так сложно – брать на себя ответственность. Ладно бы дело касалось его одного – в этом случае не так уж и трудно решиться на поступок. Совсем другой коленкор, когда от твоих действий зависят судьбы сотен, а может, и тысяч людей. В том, что он кардинально поменяет жизни многих, кто так или иначе связан с его настоящим отцом, Андрей ни секунды не сомневался. Потому и чувствовал себя не лучшим образом.

Время шло, а он все никак не мог заново открыть дверь в лабораторию. Рациональное боролось в нем с эмоциональным. Душой он понимал – спасти отца необходимо, но разум предостерегал от непродуманного поступка. Прошлое обладает сильной инерцией. Будь это не так, любой мог бы менять свою жизнь по щелчку пальца, без оглядки на прожитые годы. Его личная история поменяется, и не факт, что изменения пойдут на пользу. Сейчас он прекрасно знает эпикриз оставленных за спиной лет. Знает, что делать с этим багажом за плечами. Знает, какой можно извлечь из всего этого прок. А что с ним будет, когда он запустит новую цепь событий? Его знания о его же прошлом изменятся автоматически, как базы данных при обновлении компьютерной программы, или придется собирать их по крупицам? Не выйдет ли эта затея боком? Что, если он спасет отца, но при этом потеряет себя? Это равноценный обмен?

Копание в себе и поиск ответов на вопросы вполне могли закончиться отказом от выполнения миссии, но тут на помощь Андрею пришел отчим. В памяти неожиданно всплыл давний разговор. В пятом классе, за две недели до конца второй четверти, Андрей получил двойку за контрольную по математике. Он тогда схитрил и сказался больным, в надежде выкроить немного времени и получше подготовиться к итоговой работе, от которой зависела полугодовая оценка. На тот момент она колебалась между четверкой и пятеркой. Андрею очень хотелось преподнести отличный подарок маме на Новый год, и он готов был на что угодно, даже на обман.

Он заранее натер дома об штанину градусник до температуры 38,5 градусов, спрятал его во внутреннем кармане форменной курточки и отправился в школу. На перемене после второго урока сходил в медпункт, пожаловался на боль в горле и голове. Школьная медсестра – молоденькая девчушка всего на семь лет старше Андрея – выдала градусник и велела померить температуру. Андрей послушно уселся на кушетку, сунул градусник под мышку, а когда пришло время его отдавать, вынул подменный из кармана.

– Да у тебя температура! – воскликнула медсестра, взглянув на отливающий металлическим блеском ртутный столбик, и несколько раз энергично встряхнула градусник. – Немедленно домой!

– Я не могу, у меня важная контрольная по математике. Мне нужна хорошая оценка за полугодие, – слабым голосом запротестовал Андрей.

– Какая контрольная с такой температурой?! Совсем помешались на своих оценках. Тебя как зовут? Ты из какого класса?

– Андрей Воронцов, пятый «Б».

Медсестра достала из ящика стола желтоватую бумажку и что-то на ней написала.

– Вот что, Андрей, как придешь домой, позвони маме, скажи, что заболел, и сразу ложись в постель.

– А как же контрольная?

– Не переживай. Я передам справку твоему классному руководителю. Она скажет учителю математики, что ты заболел.

Андрей с кислой миной покинул медицинский кабинет, но едва за ним закрылась дверь, дал волю чувствам и беззвучно потряс кулаками над головой.

Вечером он гонял с ребятами хоккей на дворовой площадке и в запале азарта не заметил математичку. Та возвращалась после работы домой, увидела скользящего по льду Андрея с клюшкой в руках и обо всем догадалась. Так что полугодие Андрей закончил с тройкой по математике. Оскорбленная подлым обманом учительница не только влепила единицу за контрольную и не дала ее исправить, но и поставила двойку за невыполненное домашнее задание.

Полугодовая оценка по математике стала неприятным сюрпризом для мамы, но куда худшим «подарком» было известие из школы, что ее сын обманщик и разгильдяй. Тогда-то Владимир Александрович и сказал всплывшие сейчас в памяти Андрея слова:

– При всем богатстве выбора вариантов всегда два: «да» или «нет». Ты либо делаешь что-то, либо этого не делаешь. Любой другой ответ вроде «наверное», «может быть», «не знаю», «в другой раз» и тому подобная ерунда – не что иное, как замаскированный отказ от принятия решения. Запомни, Андрей, если хочешь чего-то добиться в жизни, всегда выбирай из двух предложенных судьбой верный вариант. Иными словами, если не знаешь, делать или нет, – сделай, даже если твой выбор сулит тебе вагон и маленькую тележку проблем.

Андрей решительно тряхнул головой, глубоко вдохнул и напряг живот, выталкивая из груди воздух. Вся его неприязнь к отчиму растаяла, как первый снег. Он вдруг осознал, сколько сил, терпения и труда вложил в него приемный отец. Почувствовал всю его безграничную любовь и проникся к нему еще большим уважением и признательностью.

Он на своем опыте узнал, как трудно любить, ничего не требуя взамен. Девушка, из-за которой он когда-то ушел из дома, нагло пользовалась его чувствами к ней, вертела им, как хотела, а потом, когда он надоел, бросила, словно ненужную вещь. Отчим любил его точно так же, как Андрей любил ту вертихвостку. Он знал, что виноват перед приемным сыном, но одного чувства вины для зарождения истинной любви мало. Если человек виноват, он пытается загладить неприятное впечатление от своего проступка любыми доступными ему способами, но все это явление временного порядка.

Невозможно на протяжении многих лет притворяться заботливым, внимательным и чутким. Рано или поздно маска упадет с лица и проявится истинный облик, чаще всего разительно непохожий на ту роль, что играл этот человек. И вот тогда, на контрасте, особенно заметными станут различия между истинной и ложной сутью притворщика. И он уже не сможет спрятать волчий оскал настоящей натуры под овечьей шкурой лицемерия.

Андрей решил, что больше никогда в жизни не использует такое неприятное, сухое и колючее, словно корка черствого хлеба, слово «отчим» по отношению к Владимиру Александровичу.

«Если сегодня у меня все получится, отец не погибнет, а я сохраню память о прошлом, у меня тогда будет два отца, и я стану самым счастливым человеком на свете».

Улыбаясь собственным мыслям, Андрей открыл дверь и вошел в лабораторию – огромное помещение с подпирающими высокий потолок квадратными колоннами. Он замер в двух шагах от перекрывающего обзор широченного металлического шкафа. В лаборатории явно был кто-то еще. Андрей понял это по напоминающему цокот мышиных коготков характерному звуку. Кто-то щелкал клавишами пульта управления экспериментальной установки.

Андрей сдвинул обшлаг рукава и посмотрел на часы. На дисплее отчетливо виднелись черные цифры 14:05. Он покопался в памяти, припоминая слова Владимира Александровича. Тот говорил, что проник в лабораторию утром, а незадолго до начала итогового эксперимента мучился в Киеве угрызениями совести и безуспешно пытался предупредить друга. Но если это не Владимир Александрович, тогда кто? Неужели отец? Вдруг он заглянул в лабораторию перед экспериментом, заметил не те настройки на пульте управления и попытался вернуть их к прежним значениям?

А, ладно, чего гадать? Надо посмотреть, и все станет ясно как белый день, решил Андрей и скользящим шагом бесшумно приблизился к шкафу. Прижимаясь боком к его холодной поверхности, он хотел выглянуть из-за угла, но передумал. Сейчас он сам себе напоминал героя шпионского боевика, проникшего на сверхсекретный объект для выполнения особо важного задания, значит, и вести себя должен соответствующе.

Андрей встал на колено, осторожно снял с плеча видеокамеру. Включил режим записи и выставил объектив из-за укрытия. Он снимал вслепую, ориентируясь на звук щелкающих клавиш, и потому медленно поводил камерой сначала в одну, потом в другую сторону.

Через минуту Андрей запустил просмотр видео на поворотном экране, но не стал досматривать запись до конца. Хватило и десяти секунд, чтобы убедиться в главном: он не видел человека с видеозаписи ни на одной из фотографий в альбоме Владимира Александровича.

У незнакомца на груди висел бейдж с тремя строчками под фотографией, но расстояние от шкафа до экспериментального прототипа машины времени было столь велико, что разобрать надписи не представлялось возможным. Присутствие этого человека в лаборатории незадолго до начала эксперимента и странная активность за пультом управления натолкнули Андрея на мысль: а может, Владимир Александрович зря себя винит в произошедшей с другом трагедии? Может, всему виной этот загадочный тип?