Александр Пономарёв – Четвертое уравнение (страница 33)

Богомолов закричал, отвлекая на себя внимание, и, когда один из близнецов повернулся к нему, в два счета взял его под ментальный контроль. Комон, а это он посмотрел на Богомолова, за что немедленно поплатился утратой воли, сделал Эврибади подсечку. Не ожидая подобной подставы, военстал беспомощно взмахнул руками, когда пол ушел у него из-под ног, и рухнул на спину, продолжая стрелять. Пули широким веером прошлись по изоргам, стене и потолку, выбивая кровавые брызги с кусочками плоти из тварей и оставляя цепочку черных отверстий на штукатурке и панелях потолочной облицовки. Комон удобнее перехватил автомат, наклонился и что есть силы засветил брату прикладом по лбу.

– Молодец! – похвалил военстала Богомолов, когда Эврибади выронил оружие из безвольной руки. – Свяжи его. Я не хочу от него неприятностей, когда он очнется.

Комон присел на колено, достал из кармашка тактического жилета пластиковый наручник. Перевернул брата на живот, стянул его руки за спиной, выпрямился и замер, глядя в одну точку перед собой стеклянным, лишенным осмысленного выражения взглядом.

Раненые изорги расселись на полу перед лежащим в отключке сталкером и принялись, как собаки, зализывать раны. Они могли бы так не делать: пулевые отверстия затягивались с поразительной скоростью, но продолжали слизывать кровь, получая от этого удовольствие.

Тем временем другая половина изоргов продолжала терзать парализованных Хранителей. Они опрокинули их вместе со стульями, на которых те неподвижно сидели за накрытым профессором столом, неосторожно отведав специально приготовленной им настойки. Одни слуги Богомолова рвали тела кричащих жертв похожими на когти хищных птиц скрюченными пальцами. Другие вонзали зубы в податливую плоть и, сжав челюсти, выдирали куски мяса с прилипшими к ним клочками окровавленной материи. Третьи делали разом и то и другое.

– Довольно! – рявкнул Богомолов, перекрывая рычание истязателей и крики мучеников.

Изорги зароптали, но все же не осмелились перечить хозяину. Отползли от истекающих кровью жертв и уселись на четвереньки рядом с лежащим без сознания Эврибади. Зализывающие раны собратья покосились на них и продолжили приводить себя в порядок. Комон по-прежнему стоял бесчувственным чурбаном, не замечая ничего вокруг.

Богомолов подошел к Хранителям.

Скиталец тяжко дышал. Нижняя часть его лица превратилась во влажно хлюпающее месиво. Вырванная с мясом борода косо прилипла к располосованной груди и напоминала перепачканную алой краской паклю. На месте левого глаза зияла глубокая дыра с черными неровными краями, правый закрывал огромный кровоподтек. Рядом с ним, скрючившись, как эмбрион, лежал на боку Болотный Лекарь. Он тоже был пока еще жив, но, судя по багряной луже под ним и вывалившимся из распоротого живота кишкам, ему недолго осталось. Меньше всех пострадал Крапленый. Да, он лишился кисти правой руки, и его залитое кровью лицо в разных направлениях пересекали глубокие рваные раны, но в целом он выглядел неплохо.

Богомолов наклонился над ним:

– А ты везунчик, как я погляжу. В будущем я убил твоих друзей и всего лишь ранил тебя. Сейчас они снова при смерти, а ты опять отделался легким испугом. Ну ничего, я исправлю эту несправедливость, но сперва ты мне кое-что отдашь.

Он наклонился еще ниже и глубоко втянул в себя воздух. Из приоткрытого рта Крапленого показался белый парок, как будто температура окружающего воздуха резко понизилась. Богомолов пил этот пар маленькими глотками, как холодное молоко. С каждым таким глотком глаза Хранителя тускнели и вскоре стали невзрачными, как потертые наждачной бумагой стеклянные шарики. Липкое от крови лицо тоже изменилось и приобрело свойственное людям с низкими умственными способностями выражение тупой апатии.

Богомолов выпрямился и растянул губы в довольной улыбке. Он чувствовал себя не в пример лучше Крапленого. Вместе с нагло похищенным разумом Хранителя он приобрел и все его знания о Зоне. Больше тот был ему не нужен.

Игорь Михайлович вытянул руку по направлению к двери. Ему не требовалось говорить или смотреть в глаза взятым под ментальный контроль людям. Достаточно было подумать о том, что он хочет получить, и они выполняли его волю. Комон загромыхал экзоскелетом, приближаясь к хозяину. Вытащил из нагрудной кобуры пистолет Ярыгина, снял с предохранителя и лязгнул затвором, досылая патрон в патронник.

Ощутив холодную тяжесть оружия в своей ладони, Богомолов сжал пальцы на рукоятке, навел пистолет на Крапленого и выстрелил.

Крапленый в лаборатории будущего вздрогнул и посмотрел на профессора умоляющим взглядом. Он открыл рот, как будто хотел что-то сказать, но исчез, так и не произнеся ни звука. Перед тем, как Крапленый испарился, словно выпитый лучами солнца туман, профессор заметил черную точку на переносице Хранителя и сделал правильный вывод:

– Его смерть на моей совести.

– Вы не виноваты профессор, это случайность, – попытался ободрить его ассистент.

– Случайны лишь те события, причины которых не ясны. Здесь же все на поверхности. Я вернул к жизни чудовище и наделил его властью над временем. Он скоро появится здесь, и не один, а с изоргами. В прошлый раз я смог их заманить в ловушку. Сейчас же не уверен, что у меня получится так легко с ними справиться.

– Не волнуйтесь, профессор. Зря, что ли, Эврибади машины мастерил? Против них никто не устоит. – Комон подмигнул брату: – Правильно говорю, братишка?

– А то, – довольно прогудел Эврибади.

– Мне бы вашу уверенность. – Шаров потрогал шрам на лбу и невесело усмехнулся.

Глава 13. Верное решение

Запах крови будоражил изоргов. Он сводил с ума, заставлял переминаться с ноги на ногу, ударяя при этом ладонями по полу, рычать, клацать зубами, шумно, по-лошадиному, фыркать и мотать головой. Жестокие опыты и эксперименты с геномом вытравили из них последние крупицы человеческого сознания. Это отразилось на внешности изоргов. Физиономии огрубели и стали больше напоминать звериные морды, а не лица.

Поведение тоже изменилось. Утратив способность говорить и ходить на двух ногах, они теперь передвигались и вели себя, как животные. Вот и сейчас измененные больше всего на свете хотели отведать свежей плоти. Страх ослушаться хозяина пока удерживал их на месте, но с каждой минутой контроль над собой давался им все труднее.

Богомолов на ментальном уровне ощущал эмоциональный настрой подопечных. Он слышал их мысли, как свои собственные, и понимал, что долго не удержит тварей в подчинении, если не даст им утолить первобытные инстинкты. Он величаво махнул рукой – и в тот же миг измененные набросились на Хранителей. К тому времени Скиталец и Лекарь отправились следом за Крапленым в чертоги Темного Сталкера, так что изоргам на растерзание достались мертвые тела, но они и этому были рады.

Лаборатория наполнилась непривычными звуками, словно стая волков делила добычу после удачной охоты. Богомолов отвернулся, чтобы не видеть дерущихся за лучшие куски изоргов, и подошел к профессору. Тот по-прежнему лежал на консоли без сознания. Богомолов скинул Шарова на пол, присел и похлопал его по щекам.

Олег Иванович очнулся от увесистых оплеух, открыл глаза и вздрогнул: как будто в зеркало на себя посмотрел. Двойник растянул губы в похожей на звериный оскал улыбке.

– Путаная штука жизнь: дров наломаешь, а потом не знаешь, как от проблем избавиться.

– Ты кто?

– Неужели не догадался? – Шаров помотал головой. Брови двойника удивленно изогнулись: – Странно, я думал, ты сразу поймешь. Ладно, так и быть, дам подсказку. Я тот, от кого ты хотел избавиться.

– Богомолов?! – Олег Иванович приподнялся на локтях, глаза круглые, рот приоткрыт. – Но как?! Почему?! Я видел, как ты исчез из трансмиттера. Ты должен гореть сейчас в огне ядерного пожара, а не быть здесь в теле моего двойника.

– А-а-а, так вот как ты хотел со мной расправиться. Жестоко. Наверное, я дам тебе возможность сдохнуть той же смертью, что ты выбрал для меня, или придумаю нечто другое, менее экзотическое. Я пока не решил. А может, вообще не убью. Подчиню своей воле, и ты станешь моей марионеткой. Будешь работать на меня и делать все, что я прикажу.

Профессор прекрасно понимал, что Богомолов легко может так сделать, ведь как-то он завладел его телом, но отказывался принимать подобный ход событий. Он плотно поджал губы, сузил глаза и сердито процедил сквозь зубы:

– Не дождешься.

– На твоем месте я бы не был так категоричен. Посмотри на меня. Другой ты тоже так говорил, и что из этого вышло? Ах да, ты же до сих пор не в курсе. Хочешь знать, кто меня вытащил из устроенной тобою ловушки? – Профессор кивнул. В глазах его двойника появился торжествующий блеск, уголки губ полезли в стороны и вверх. Богомолов как будто предвкушал предстоящий эффект от своих слов и до последнего оттягивал решающий момент. Наконец, он набрал воздуха в грудь и выпалил: – ТЫ!

Олег Иванович замотал головой, повторяя, как заезженная пластинка:

– Нет… нет… нет…

– Да… да… да… – кивал Богомолов, и его улыбка ширилась по мере того, как лицо профессора бледнело и вытягивалось в длину, а глаза покрывались матовой пленкой ужаса.

Цепляясь за последние проблески надежды, Шаров отчаянно выкрикнул:

– Ты лжешь! Я не мог этого сделать! Ты специально так говоришь, хочешь позлить меня!