Александр Пономарев – Под пеплом вечности. Наследие Предтеч (страница 3)

Глава 2. Сокрытое влияние

Глухой рёв двигателей транспортного вертолета заполнял кабину, пытаясь вытеснить саму возможность мыслить. Майор прикрыл веки, пытаясь заглушить этот навязчивый, монотонный гул, но его ритм был неумолим. Он отстукивал в висках одно и то же, сливаясь с биением сердца: Ельчин. Пилот. Оценить. Завербовать.

Слова генерала Молотова, произнесенные накануне в строгом кабинете, тоже жгли изнутри, как раскаленная игла. «Твое представление о возможном и невозможном начнёт трещать по швам». Что он имел в виду? Новейшее оружие? Секретные разработки? Или нечто, бросающее вызов самому здравому смыслу? Комаров, человек, привыкший к четким, осязаемым параметрам противника, впервые чувствовал себя слепым, идущим на звук в абсолютной темноте. И эта слепота злила его куда сильнее, чем открытая угроза.

Он глянул в иллюминатор. Внизу, под свинцово-серой пеленой облаков, медленно проплывало бескрайнее поле Финского залива. Вода казалась неподвижной и тяжелой, словно расплавленный свинец. Где-то там, в этой холодной пустоте, дрейфовал его пункт назначения.

«Адмирал Нахимов» возник из-за линии горизонта внезапно, как стальной мираж, рожденный туманом и морской дымкой. Сначала это была просто серая громада, но с каждым мгновением она обрастала деталями: угловатыми контурами надстроек, крошечными точками самолетов на палубе, которая с этой высоты казалась спичечным коробком. Величественный и пугающий в своем молчаливом дрейфе, авианосец был окружен роем эсминцев, которые на его фоне казались игрушечными. Вертолет затанцевал на порывах ветра и пошел на снижение. Через несколько минут Комаров, оглушенный сменой давления и пронзительным воем сирен, уже стоял на раскаленной от работы двигателей полетной палубе. Ветер гулял по ней, принося соленый, острый запах моря и раскаленного металла.

– Майор Комаров? Лейтенант Спицын. Капитан уже ждет вас.

Молодой офицер отдал честь с той вышколенной, до автоматизма, точностью, что сразу выдавала службу на флоте. Комаров молча кивнул и, не говоря ни слова, последовал за ним. Его взгляд, привыкший сканировать местность, скользнул по слаженной, кипучей суете палубы: матросы в разноцветных куртках, снующие как муравьи, техники, облепившие стальные птицы, пилоты в ярких жилетах – весь этот сложный, отлаженный механизм работал без единого сбоя. Здесь царил понятный ему порядок. Порядок, который, он чувствовал костями, вот-вот будет взорван.

Капитанский мостик встретил его прохладой кондиционированного воздуха и приглушенным, деловым гулом многочисленных приборов. Капитан, мужчина лет пятидесяти с лицом, прожженным морскими ветрами и непогодой, словно старый дуб, стоял спиной, изучая радарные карты на главном экране. Он обернулся на шаги. Его глаза, узкие и пронзительные, цвета морской волны, мгновенно, с профессиональной точностью, оценили Комарова, с головы до ног.

– Капитан первого ранга Топасев. Добро пожаловать на борт, майор. – Его рукопожатие было твердым, как баранка штурвала. – Рад видеть представителя… высшего командования. Хотя повод, полагаю, не из приятных.

– Благодарю за прием, капитан. Мой визит касается лейтенанта Павла Ельчина. Срочный перевод.

– Понимаю. – Топасев жестом пригласил к картам. – Распоряжение я получил. Оказывать полное содействие. Ельчин сейчас готовится к боевому дежурству. Парень талантливый, один из лучших. – Капитан бросил на Комарова тяжелый, изучающий взгляд.

– Когда звонят с такого уровня… это о многом говорит. Надеюсь, он справится с задачами, которые у вас там, в «КРИЗИСе». – Он произнес название с легкой осторожностью, давая понять, что знает его лишь, по слухам.

Комаров внимательно посмотрел на капитана. Тот явно пытался аккуратно «прощупать почву», перед тем как отдать ему своего человека. Можно понять.

– Я не уполномочен обсуждать специфику заданий, товарищ капитан. Мне нужен лейтенант. Сейчас.

– Как скажете, майор. Смирнов, пригласи сюда…

Внезапно по мостику прокатилась резкая, режущая уши сирена. Багровый свет аварийных ламп залил помещение, окрасив лица офицеров в зловещие, инфернальные тона. Спокойствие сменилось мгновенной, отточенной мобилизацией.

– Доклад! – бросил Топасев, его поза стала жесткой, как натянутая тетива.

– Две воздушные цели! Рапторы, шведские! Приближаются к нашим водам! Пересекут границу через восемнадцать минут!

– Боевая готовность номер один! «Коготь», «Клык» – на взлет! – скомандовал капитан, и мостик взорвался голосами, отдающими приказы.

Топасев повернулся к Комарову. В его глазах читалось не раздражение, а тяжелая уверенность.

– Кажется, майор, вам представится шанс лично оценить нашего орла в его естественной стихии.

***

Павел стоял на краю палубы, ощущая под ногами лёгкую вибрацию стальной громады в десятки тысяч тонн. Закат пылал на западе, окрашивая небо в пронзительные, багровые и золотые тона, отражаясь в миллионах бликов на неспокойной воде. Он всегда любил эти минуты перед дежурством – последние мгновения тишины перед возможным хаосом, когда можно было почувствовать себя не просто винтиком, а частью чего-то большого.

Его мысли были далеко. Он вспоминал свой долгий, тернистый путь сюда, в элиту морской авиации. Вспоминал скептические, колючие взгляды сокурсников, за спиной шептавшихся о том, что его успехи – лишь заслуга влиятельного отца. Эта мысль по-прежнему была занозой в сердце. Он рвался в небо не для галочки в личном деле, а, чтобы доказать – его место здесь заслужено потом, кровью и бессонными ночами, проведенными у тренажеров, пока другие отдыхали.

Но сейчас, глядя на бескрайний океан, им овладевала новая, космическая тоска. Звезды, одна за другой проступающие в темнеющей, бархатной вышине, были для него не просто холодными огоньками, а точками на карте будущего маршрута. Он мечтал о космосе с той же страстью с какой когда-то рвался на палубу авианосца. И теперь, когда весь мир говорил о «Героне», эта мечта обрела новую, жгучую актуальность.

Сигнал тревоги вырвал его из грёз словно удар током. Резкий, пронзительный вой сирены разрезал вечерний покой. Сердце забилось чаще, не от страха, а от знакомого, мощного выброса адреналина – чистого, как горный воздух.

– «Коготь», «Клык», на взлет! Немедленная готовность!

– «Коготь» понял! – Ельчин рванулся к своему Су-87, его тело, опережая сознание, уже жило в ритме боя, каждая мышца была напряжена и готова к действию.

Рядом бежал его ведомый, Иван Торбеев. Они обменялись короткими, почти незаметными кивками – слова были лишними. Их слаженность была отточена в десятках учебных боев до состояния почти телепатии. Через минуту Ельчин уже втискивался в тесный кокпит, его пальцы привычно скользили по тумблерам и кнопкам, запуская сложный, отлаженный танец предпусковых проверок. Гул запускаемого двигателя стал биением второго сердца, мощным и уверенным.

Взлет был стремительным и яростным. Оглушительная мощь двигателя вдавила его в кресло, а через секунду палуба авианосца осталась далеко внизу, сменившись бескрайним куполом неба, окрашенного в цвета заката. Радиоэфир заполнился сухими, лаконичными докладами.

– «Коготь», на двенадцати часах, высота восемь тысяч. Два Раптора. Идут плотным строем.

– Вижу, – спокойно, почти лениво ответил Ельчин. – «Клык», ты справа. Работаем на выдавливание. Покажем гостям, где проходит красная линия.

Истребители сошлись в небесном балете, где хореографом была смерть, а музыкой – рев турбин. Вражеские машины, заметив перехват, попытались рассредоточиться, как стая хищных птиц. Но Ельчин и Торбеев действовали как единый организм. Павел видел поле боя на несколько ходов вперед, предвосхищая каждый маневр противника с пугающей точностью. Он чисто, технично зашел одному из «Рапторов» в хвост, не открывая огня – правила эскалации не позволяли стрелять первыми. Но можно было давить психологически, как опытный фехтовальщик, тычась клинком в маску противника.

– Слишком близко подобрался, дружок, – проворчал Ельчин, заставляя вражеского пилота резко, почти панически уйти вниз, теряя высоту.

Второй «Раптор», пытаясь прийти на помощь напарнику, подставил бок «Клыку». Иван мгновенно занял идеальную позицию, прижавшись к нему как тень. Следящая метка прицела легла на врага, ожидая лишь одной команды. Казалось, инцидент исчерпан. Но тут первый пилот, видимо, осознав унижение, совершил резкий, почти самоубийственный разворот в попытке зайти Ельчину в лоб. Глупая, отчаянная затея.

Именно в этот момент Павел, движимый внезапным озарением, почти с игровым азартом, совершил нечто, не прописанное ни в одном уставе. Он резко сбросил газ и выпустил струю авиационного топлива прямо перед кабиной наступающего «Раптора». Истребитель противника исчез позади в облаке керосинового тумана.

– Как тебе золотой дождь, приятель?! – захохотал Ельчин, видя, как «Раптор» позорно выходит из боя.

Вторая машина, оставшись одна, последовала за ним. Воздушное пространство было очищено без единого выстрела.

Возвращение на авианосец было триумфальным. Техники и матросы хлопали пилотов по плечам, слышались одобрительные возгласы. Но когда Ельчин, снимая шлем, увидел на палубе капитана и незнакомого майора с пронзительным, стальным взглядом, его восторг сменился леденящей настороженностью. Капитан был мрачен.