Александр Поляков – Первый рассказ (страница 10)
— Иди первым.
— А ты? — неуверенно спросил Алеха.
— Я — за тобой.
Алехе предложение не понравилось.
— Давай и здесь вместе.
— Искупаемся.
— За тебя держаться буду… Ничего!
Ланцов махнул рукой.
— Держись!
Он хлестнул лошадь. Алеха, обхватив ногу Ланцова, поспешил рядом. Сперва лед хрустнул где-то поодаль. Кобыленка, чуя опасность, решительно подалась вперед, но в тот же миг Алеха почувствовал незнакомую зыбь под ногами. Он судорожно прижался к Ланцову, поджал под себя ноги, но обжигающий холод стремительно проник под его одежду и остановился где-то около сердца. Лошадь сделала рывок, но, не рассчитав силы, замерла на месте. Ее передние ноги оставались еще на льду. Ланцов припал к шее лошади поднял свободную ногу, чтобы вода не залилась в сапог.
— На дне стоишь? — спросил он Алеху.
— Одной ногой.
— Иди вперед. Здесь дно круто поднимается.
Алеха ухватился за протянутую Ланцовым руку и переступил. Вода стала по пояс. Он оперся о кромку льда, встал на колени и в следующий миг уже держался за ветку тальника.
— Все! — облегченно сказал он.
Ланцов, задрав колени, ласково понукал лошадь. Кобыленка напрягалась, подломила кромку прибрежного льда и вышла на берег.
— Чего стоишь?
Ланцов соскочил с лошади и протянул Алехе повод.
— Бери, согрейся. Коня погрей.
Алеха потрогал штаны, которые уже начали покрываться льдом.
— Беда… Так и околеть можно…
— Беги!!
Ланцов больно толкнул Алеху в спину. Удивленно глянув на Ланцова, Алеха покорно затрусил от берега. Кобыленка побежала за ним.
— Без передышки! — крикнул ему вслед Ланцов и исчез в кустах.
Пробежав два больших круга, Алеха устал. Все чаще останавливался, высматривая Ланцова. Ему было трудно дышать. Самое плохое было, однако, в том, что он не мог согреться. Решив, что лошадь мешает ему, он бросил ее. Бежал все медленнее.
Ланцов не появлялся.
Неспокойные облака побагровели: где-то все еще всходило солнце. Порывы ветра перетирали рыхлый снег, гнали его на речную гладь. Там он стремительно мчался, разбиваясь о прибрежные кручи, плотно оседал под обрывами.
Алехе казалось, что прошло уже не меньше часа, как он остался один. Он никак не мог представить себе, чем мог в это время заниматься Ланцов, и все больше злился на своего приятеля.
Боль в паху приводила его в отчаяние.
Он подбежал к берегу. Ледяная гладь реки была пустынна. Полынья, из которой они выбрались, покрылась льдом.
Только сейчас он заметил следы Ланцова. Он побежал по следам. Они уводили его в чащу кустарников. Пробежав метров двести, остановился.
— Ланцов!
Прислушался. Потом кричал еще. Ответа не было.
Безотчетный страх погнал его обратно. Он делал широкие шаги, отчего сильно пригибался к земле.
Выбежав на лед, Алеха далеко обогнул полынью. Его обледенелые сапоги скользили, он часто падал.
Когда до него донесся крик Ланцова, он не обернулся. С громкой бранью его настигал Ланцов.
— Оглох, что ли?
Ланцов грубо схватил Алеху за локоть.
— Скорее домой… беда, — с трудом произнес Алеха.
— Дура! — зло крикнул Ланцов и почти бегом потащил Алеху обратно. Когда Алеха поскользнулся, Ланцов не помог ему подняться, а волоком дотянул до берега. Потом взвалил на спину.
Минут через пятнадцать добрались до летнего шалаша.
Шалаш наполовину был уже разобран Ланцовым, сухие березовые сучья сложены в кучу. Рядом было разостлано пожелтевшее сено, на котором они спали летом.
Уложив на него Алеху, Ланцов достал спички, поджег сучья.
Алеха протянул было руки к еще робкому пламени костра, но Ланцов повелительно крикнул:
— Снимай сапоги!
Он помог Алехе стянуть сапог.
— Э-эх! — с досадой произнес он, рассматривая грязную побелевшую Алехину ногу. Сгреб в пригоршню снег, начал растирать ее.
— Больно?
— Не-е. В паху больно.
— Там отойдет.
Костер разгорался. Сухие сучья занялись сразу. Запахло паленым. Это задымилась Алехина телогрейка. Ланцов оттащил Алеху от огня. И все тер и тер Алехину ногу.
Наконец Алеха пожаловался:
— Ты потише. Больно.
— Отошла, — удовлетворенно сказал Ланцов. Принялся за другую ногу. От его сильных движений Алехино тело вздрагивало.
Потом удобнее усадил Алеху к огню, стал сушить его сапоги и портянки. От грязных тряпок, которыми Алеха обертывал ноги, шел пар и зловоние.
— Срамота, — брезгливо сказал Ланцов.
— Верно, — виновато согласился Алеха. — Ноги у меня такие.
— Ну и Клавка у тебя… В такой грязи не только ноги — золото сгниет.
— Верно, — опять согласился Алеха. — Не примечает она у меня всякую грязь… Натура.
— Научил бы.
— Говорил я… Характер у нее.
— Никчемный вы народ, — зло заключил Ланцов. — Разве так жить можно?
— Живем, как можем.
Ответ еще больше рассердил Ланцова.
— Вот я и спрашиваю, разве так жить можно?