Александр Подольский – Беспредел (страница 32)
– Вроде да… – Жека заморгал, вспоминая свой рассказ, кивнул. – Точняк, все.
Священник медленно помотал головой, будто помогая услышанному улечься как следует.
– Дела скорбные…
– Поможете? – с надеждой выдохнул Жека. – Я больше не знаю, кто может. В видюшнике название увидел – «Изгоняющий дьявола», потом Леха Рязанский рассказал, что там такие, как вы, все делали… Поможете?
Священник кивнул.
– По крайней мере, попытаюсь. Если не я, так кто-нибудь другой, поищем умельцев. Поехали, посмотрим на рабу Божию Екатерину.
– Прямо сейчас?!
– А когда? Через год? Поехали.
– А как вас зовут? – спохватился Жека.
– Отец Евгений.
– Я тоже. В смысле – просто Евгений.
– Замечательно. Все, поехали.
Катька встретила их как обычно – у дверей, голая. При виде священника гаденько захихикала, провела рукой с загипсованным пальцем у себя между ног.
– Лизнешь, папаша? А потом я у тебя почмокаю. У тебя ж на малолеток встает, да?
Отец Евгений ничего не ответил, внимательно глядя на Катьку. Она вдруг прикрыла грудь и промежность, глянула совсем иначе – испуганно, виновато. Попятилась в комнату. Священник чуть помедлил и шагнул за ней, Жека – следом.
Отец Евгений махнул рукой.
– Не мешайте. Если что, я позову.
Жека послушно остановился. Катька и отец Евгений зашли в комнату, плотно закрыв дверь.
Скоро из комнаты донесся неразборчивый бубнеж сестры, изредка прерываемый спокойными репликами священника. Жека превратился в слух, но все было спокойно – не так, как в «Изгоняющем дьявола».
Он постоял в коридоре еще несколько минут. Теперь чаще звучал голос отца Евгения – очень тихо и нараспев, словно убаюкивал одолевшую Катьку тварь. Жека не мог разобрать ни слова, но тон не наводил на плохие мысли. Сестра отвечала скупо и так же неразборчиво. Жека пошел на кухню, сел, сцепил руки в замок и сгорбился, глядя перед собой и пытаясь не думать ни о чем. Если у отца Евгения и его умельцев ничего не выйдет, то… то как быть, как? Избавить сестру от мучений раз и навсегда? Тогда уж лучше самому потом под электричку или в петлю, ведь Жека даже не представлял, как сможет жить дальше, если на руках будет кровь Катьки…
Шаги в коридоре раздались нескоро. Жека вскочил с табуретки, шагнул навстречу священнику.
– Все нормально, – кивнул тот. – Уснула.
– Все, что ли? – недоверчиво выдавил Жека.
– Не все, но сразу скажу – ожидания были совсем плохими… Оказалось же – не так страшен враг, как его малюют. Еще пару раз побеседуем, ритуал небольшой проведем, и все будет хорошо.
– Спасибо вам!
– Успеешь еще поблагодарить, – улыбнулся отец Евгений. – Ладно, держи хвост пистолетом, завтра вечером увидимся. Сегодня она должна тихой быть, а завтра… Завтра будет лучше, чем вчера.
– Спасибо!
– Все, пойду я. – Он мягко положил ладонь на плечо Жеки. – Отдыхай, сын мой. Натерпелся ты с ней… Да и она тоже натерпелась.
Жека смог только кивнуть. К горлу подступил ком – тягучий, шершавый, не дающий толком вдохнуть. Следом пришли слезы.
– Ну-ну… – качнул головой священник. – Держись.
Жека торопливо вытер щеки и глаза рукавом, глухо проговорил:
– На исповедь потом приду. Обязательно.
– Приходи, конечно. Все, прости, мне пора.
Отец Евгений ушел. Жека прокрался к комнате сестры, осторожно приоткрыл дверь. Накрытая одеялом Катька спала.
Жека неумело перекрестился, закрыл дверь.
«Боженька, хоть бы все получилось. Помоги, пожалуйста».
Сознание пришло с пульсирующей в голове болью. Жека моргнул и застонал: серая муть в глазах рассеивалась неохотно, очертания человеческих фигур и места, где он находился, не спешили обретать четкость.
– Гля, очухивается…
Жека узнал голос Шанхая. В висках стрельнуло, Жека сморщился и вспомнил: отец Евгений на пороге квартиры, а за ним – Шанхай и Махно. Священник отходит в сторону, и Шанхай срывается с места к Жеке – плавно и стремительно, как в подсобке у видеосалона. Удар – и провал в темноту.
– Ты не перестарался, а? – во втором голосе звучало сомнение. – Надо, чтобы подольше протянул.
«Саныч? – Мысль была тяжелой, заторможенной. – Он здесь почему… Почему связали? Что, блядь, такое?»
Только теперь пришло понимание, что он сидит на стуле или чем-то похожем, связанный по рукам и ногам. Рот был свободен.
– Хоть до Нового года доколбасится, – уверенно протянул Шанхай. – Все как скажете, так-то.
– Ладно, верю…
Жека ненадолго закрыл глаза, снова открыл. Стало чуть лучше. На голову полилась холодная вода, боль начала утихать.
– На-ка, взбодрись еще. – Жесткая ладонь наскоро умыла лицо, похлопала по щеке. – Все, давай-давай, делу – время, отключке – час.
Жека огляделся. Судя по обстановке и ведущей вверх лестнице у стены, он находился в подвале – просторном, чистом, незнакомом. Шанхай и Махно расслабленно стояли в паре шагов, и лица у них были равнодушные до ужаса,
– Здравствуй, братик…
Голос сестры раздался за спиной, и Жека дернулся, будто к коже приложили оголенный электропровод. Катька говорила без малейшей тревоги, беззаботно, будто чужой подвал был для нее ничуть не страшнее родной квартиры.
– Что же ты от нас такое чудо прятал? – вздохнул Саныч. – Ни себе ни людям, нельзя так…
Он поджал губы, первый раз встретился с Жекой взглядами. И тут же отвел глаза.
– Отпустите ее… – выдавил Жека. – Нас… нас отпустите.
– Раньше надо было думать, ра-а-аньше… Теперь извини, но не ты условия выставляешь, а она. Эх, столько лавэ потеряли, что ж ты так? Только сегодня за полчаса пятьдесят штук грина подняли в легкую, и еще столько же светит… А с ее знаниями не только лавэ, это и безопасность, и власть… много чего. Я уже через неделю могу город в кулак взять, и это только начало… Опять же, она рассказала, что ты Гену Полярного мочканул, а я из-за него с блатными бодаться не хочу, если что.
– Отпустите…
– Тихо, тихо, братик. – Катька обошла Жеку и встала перед ним. – Здесь меня объедками кормить не будут, только деликатесы и от пуза. Не все ж такие, как ты. Отец Евгений, вон, правильно все взвесил и понял, как лучше для всех сделать… Хотя – вру, не для всех. Ты не в счет.
Жека впился взглядом в лицо Саныча.
– Не верьте ей. Она же вас потом тоже сожрет!
Сказал и понял – Саныч не будет слушать его. Тварь уже одурманила разум авторитета, ослепила, оглушила новыми возможностями и теперь затаится в ожидании, когда можно будет забраться выше, выше, выше и привести в этот мир еще больше таких, как она…
Саныч укрепил его понимание: хмыкнул снисходительно, словно выслушал кого-то недалекого.
– С Михаилом Александровичем мы друг друга поняли, – проворковала Катька с таким лицом, что Жека покрылся липким горячим потом. – Каждому будет кусок по рту и аппетиту, никто не подавится… А теперь я хочу ням-ням, братик. Знаешь, что самое вкусное? Это страдания близкого. Его кровь, его плоть – ешь-ешь, и не остановиться… Тебя мне хватит надолго.
Жека рванулся, но узлы были надежными, а стул – привинченным к полу. Тогда Жека закричал – на пределе сил, матерясь, умоляя, все-таки пытаясь достучаться до Саныча, упросить хотя бы об отсрочке… В памяти возникло лицо Чупыча за несколько секунд до броска под электричку, и Жека осознал – пронзительно, без сомнений – надежды нет.
Он замолчал, оцепенело глядя перед собой. Саныч негромко откашлялся, сухо проговорил:
– Отец Евгений сказал, что помолится за тебя.
– Вы все сдохнете, черти, – с ненавистью процедил Жека, губы тряслись. – Хуже, блядь, чем я… Ей всегда мало, блядь…
Саныч то ли улыбнулся, то ли оскалился и пошел к лестнице, бросив на ходу: