Александр Подольский – Беспредел (страница 30)
– Тачку в гараж загонишь, пожри, если хочешь, и до видюшника в бытухе на Чкалова с Шанхаем скатайся… Коммерс бабки уже неделю маринует, надо растолковать, что такая канитель здоровья ни хрена не прибавляет. Как следует растолкуйте, ясно?
– Ясно.
– Лады.
Спустя час Шанхай припарковал «восьмерку» рядом с домом быта. Надел тонкие нитяные перчатки, дал такие же Жеке. Взял с заднего сиденья небольшую спортивную сумку.
– Пошли, Жара.
Жека кивнул на сумку.
– Что там?
– Все для задушевного разговора, так-то, – криво ухмыльнулся Шанхай. – Держи и топай давай. У меня так-то еще дела есть, побыстрее надо…
Они зашли в дом быта, поднялись на второй этаж. Прошли мимо прикрытых дверей видеосалона – бывшей парикмахерской, – из-за которых раздавались автоматные очереди, взрывы и гнусавые возгласы переводчика. Взгляд Жеки скользнул по самодельной афишке, зацепился за последнее название… Жека сбавил шаг, но идущий следом Шанхай нетерпеливо подтолкнул в спину – иди, некогда. По соседству с видеосалоном находилась небольшая подсобка, Шанхай вел туда.
Толкнул приоткрытую дверь. За угловым столиком в дальнем углу складывал видеокассеты в стопку и курил невысокий полноватый мужик лет сорока пяти в «вареных» джинсах и жилетке. Он резко повернулся к вошедшим, встал, сузил серые глаза. На гладко выбритой физиономии проныры застыли неприязнь и тщательно скрываемая тревога.
– Курить вредно, так-то, – беззаботно проговорил Шанхай. – А вредней всего – с бабками динамить. Не знал?
Мужик по-бычьи наклонил голову, дернул щекой.
– Скажите Санычу, что я в прошлый раз переплатил. Нет денег.
– Для таких, как ты, Михаил Александрович, всосал? – Шанхай качнул головой в сторону видеосалона. – А там у тебя бесплатный сеанс, так-то? Или как?
– Денег нет!
Шанхай скользнул вперед атакующей змеей – стремительно и плавно. Звук удара Жека не расслышал, но мужика отбросило назад, раздался частый перестук падающих на пол видеокассет.
Шанхай негромко бросил через плечо:
– Сумку дай. Дверь закрой.
Жека сунул ему сумку, плотно прикрыл дверь. Шанхай достал из сумки утюг, поставил его на стол, воткнул в розетку. Мужик ворочался на полу, сдавленно постанывая.
– Жара, на афише ужасы видел? – хмыкнул Шанхай. – «Изгоняющий дьявола»? Ничего, мы изгоняющего жадность забацаем. Смотри за дверью, так-то.
Он ловко сгреб запястье мужика, скупо развернулся. Тот звучно влип лицом в грязный линолеум, придушенно взвыл. Шанхай припечатал ладонь мужика к полу, наступил на растопыренные пальцы.
– Я отдам, – донеслось снизу. – Не надо…
Жека физически чувствовал ужас владельца видеосалона – плотный, липкий, до отказа заполнивший подсобку.
«Катька бы обожралась».
– Отдашь, а как же, – кивнул Шанхай. – Но за косяк все равно спросить надо, так-то. Кто косяки прощает, того потом в жопу ебут кому не лень. Закон жизни, так-то.
Он дотянулся до утюга, поставил его мужику между лопаток, придавил подошвой. Тот дернулся, но Шанхай убрал ногу с утюга, жестко пнул носком ботинка в зубы, обрывая крик. Поставил ногу обратно.
– Будешь орать, утюг на яйца положу.
Из-под утюга пополз дымок, запахло горелой тряпкой. Мужик ерзал на полу, жутко хрипя и брызгая красной слюной, глаза у него были абсолютно дикие от боли. К запаху тряпки примешалась вонь жареного мяса. Шанхай снова вколотил носок ботинка в окровавленный рот, с силой наступил мужику на лицо. Из-под подошвы тек глухой мучительный стон.
– Хуевое кино, так-то? – ощерился Шанхай. – Дальше будешь смотреть? А?!
Стон утих. Мужик перестал дергаться и лежал неподвижно. Шанхай снял утюг с его спины, поставил на стол. Приложил два пальца к шее мужика, прищелкнул языком, на лице появилась досада.
– Блядь, переборщил чуток… Ладно, один хуй никто не видел, так-то. Глянь, есть там кто?
Жека приоткрыл дверь, кинул быстрый взгляд в щель.
– Голяк.
Шанхай взял сумку, шагнул к двери.
– Валим, хули ждать.
– А… – Жека замешкался. – Сейчас, погоди…
– Ебнулся, что ли? Чего ждать, так-то? Вали бегом.
Жека едва не взвыл от разочарования. Уходить пустым не хотелось – сегодня шел пятый день после смерти Чупыча. Той же жилетки хватило бы Катьке надолго, но Шанхай не даст забрать отсюда ничего. И мочить платок кровью мертвеца на глазах спутника – тоже не выход, Шанхай обязательно начнет задавать вопросы и не успокоится, пока не получит ответы. А чем они могут аукнуться, Жеке не хотелось даже думать…
Он негромко скрипнул зубами и открыл дверь.
– Не принессс…
Присвист Катьки осуждал, не сулил ничего хорошего. По спине Жеки пробежали частые зябкие мурашки – глаза сестры заплыли темным мутным багрянцем, без намека на зрачок. Такое с ней было первый раз.
Жека поежился, пытаясь унять паскудную дрожь во всем теле.
– Ну не получилось, прости… Я… я придумаю что-нибудь. Завтра, хорошо?
– Ну тогда я так поем.
Катька мгновенно вскинула правую руку на уровень рта, ощерилась и вонзила зубы в предплечье.
– Нет! – охнул Жека. – Стой!
Кровь из прокушенной руки окрасила тонкие бледные губы Катьки. Багрянец быстро наливался чернотой,
– Я найду поесть! – сдался Жека. – Прямо сейчас пойду и найду!
Сестра медленно разжала челюсти, облизала ранки. На Жеку уставились два черных провала, в которых пряталось зло – еще большее, чем то, что он видел несколько секунд назад.
– У тебя час, – скучно бросила Катька. – Потом обглодаю руку. Время тикает! Тик-так, тик-так…
Жека схватил с вешалки черную шапочку, повернулся и выбежал из квартиры.
Возле подъезда он замешкался, прикидывая – куда, что, как… Мысли мельтешили, сбивая друг друга, и Жека решил довериться удаче. Быстро зашагал влево, к городской окраине.
С километр он прошел впустую. Вечер радовал теплом, и народа на улице хватало, но добывать еду для твари при свидетелях Жека хотел меньше всего. Не факт, что Саныч обязательно впишется за своего бойца и отмажет: авторитет любил дисциплину, чаще всего зверея от лишних и неожиданных проблем, и мог оставить виновника с ними наедине. Жека был не готов к этому. Бросить Катьку в одиночестве значило убить ее.
Отрывистую ругань в два голоса – мужской и женский – Жека услышал чуть позже там, где на отшибе от троицы серых, стоящих буквой «п» пятиэтажек скучилась пара десятков разномастных гаражей. Между ними и широкой полосой густого кустарника натопталась мозоль маленького пустыря – место, облюбованное желающими распить бутылку-другую.
Жека прислушался к перебранке, покусал губу.
«Рискнуть? Если больше двух, то нахуй».
Он надвинул шапочку до бровей, зашагал к гаражам. Ругань становилась все громче, визгливый женский и явно нетрезвый голос звучал гораздо чаще; мужик огрызался короче, но сплошным забористым матом.
Скоро стало ясно – ругаются на пустыре. Туда мимо задних стен гаражей вела узкая, изрядно замусоренная тропинка.
Жека двинулся по ней, готовый отказаться от замысла, если услышит третий голос. До пустыря оставалось пятнадцать метров, десять… Жека раскатал шапочку на лицо, подобрался, стараясь идти бесшумно. В темпе нагнать страха, добыть крови и все, без перебора. Хотя бы на сегодня Катьке хватит, а завтра… завтра будет видно.
Мужик – невысокий, худой – стоял к нему спиной. Помятый черный пиджак и такие же брюки, серая кепка-шестиклинка, коричневые полуботинки. На самодельной – два приземистых чурбака и широкая, вытертая множеством седалищ доска – скамеечке стояли початая бутылка «Рояля», литровый пластик с оранжевым лимонадом, банка кильки, обломанная половинка ржаного и прозрачный пакетик с квашеной капустой.
Женщина лет тридцати пяти – рыжеватая, круглолицая, плоскогрудая и довольно потасканная с виду, с овальным мазком родимого пятна на левой скуле, одетая во что-то мешковатое и неяркое – заметила Жеку еще на тропинке. Осеклась на полуслове, над округлившимися глазами домиком выгнулись редкие брови.
– Ге-е-ен, это кто?
«Хуй в пальто».
Жека рванулся к начавшему поворачивать голову мужику, с ходу впечатал кулак в низколобый и горбоносый профиль.
Мужика откинуло к скамеечке, он перевалился через нее, зацепив бутылки и большую часть закуски, треснулся плечом о кирпичную стену гаража. И тут же начал вставать, пошатываясь и отрывисто бормоча что-то шипящее, угрожающее.