Александр Подольский – Аконит, 2020 № 07-08 (цикл 2, оборот 3:4, февраль) (страница 16)
Старый Амхотэн ещё раз воровато огляделся по сторонам и забормотал еле слышно себе под нос:
— О, Великий Вэлус, повелитель скота, хранитель пастбищ и полей, дарящий плодородие и посылающий спасительные дожди! Всю свою жизнь я верил лишь тебе и всегда одаривал тебя щедрыми дарами, каждый сезон великодушно отдавая тебе в жертву быка или корову. И ты, милостивый Вэлус, был также щедр ко мне, посылая мне сочные пастбища, наполняя молоком моих коров, одаривая силой моих быков. Ты кормил меня и мою семью. Я благодарю тебя за это… Но сейчас ты покинул меня… В самый трудный момент моей жизни… Ты отвернулся от моих пастбищ, стал равнодушен к моему скоту… Я очень долго думал о тебе, о, Великий Вэлус! И я понял, что ты покинул меня навсегда.
О, Всемогущий Вэлус, ты бросил меня, ты обрёк мои стада на мор, ты превратил мои пастбища в песок. Я остался ни с чем! Почему ты сделал так? Ведь я всегда был щедр к тебе!
Старик замолчал. Изрытое глубокими морщинами лицо выражало глубокую обиду, медленно перераставшую в неконтролируемую злость. В глазах мелькнула молния отчаянной ярости, которая тотчас вырвалась вон:
— Ты — грязный бог, ты бог червей и навозных жуков! Будь ты проклят! Я тебя проклинаю!
Амхотэн плюнул в статую. Потом достал из сумки внушительных размеров булыжник и поднял его двумя руками над головой. Раздался глухой треск. Его заглушил грохот упавшей бычьей головы.
Божество было обезглавлено. Поверженная голова беспомощно валялась на полу.
Старик опустил булыжник и испуганно огляделся по сторонам — в храме царила тишина. Преступление осталось незамеченным. Чувство удовлетворения отобразилось на морщинистом лице палача. Он с надменностью победителя ещё раз плюнул в божество. Он ликовал. Он чувствовал себя в эти минуты равным богам.
Где-то в глубине храма послышался шум. Старик мгновенно спустился с небес на землю и вновь очутился в шкуре простого смертного. Охваченный страхом перед наказанием, он позорно бежал с места своей триумфальной победы над богом.
Когда Амхотэн оказался за стенами храма, город уже крепко спал, накрывшись одеялом звёздного неба. Быстрым шагом старик проходил тёмные и узкие улицы. Иногда его глаза врезались в ослепляющий свет факелов, висевших на домах богатых горожан, заставляя Амхотэна щуриться и отворачиваться от них.
Почувствовав, наконец, чрезмерную усталость, он остановился, чтобы немного перевести дух. Сердце испуганно колотилось, иссохшая глотка жадно вдыхала воздух, руки лихорадочно тряслись. Медленно приходило осознание совершенного проступка. Потом сожаление и раскаяние. «Может быть, я изрядно погорячился? — думал старик. — Может, не следовало этого делать? Зачем накликать на себя гнев богов?»
Возле одного из богато украшенных домов мирно горел одинокий факел. Взгляд Амхотэна остановился на нём. Пламя огня успокаивало и приносило некое внутреннее ощущение домашнего очага. Уставшие глаза медленно опустились вниз и посмотрели на извивающуюся от пламени огня тень. Она причудливо плясала на устланной булыжником мостовой и в ходе своего безумного танца приобретала знакомые очертания, в которых удивлённый старик узнал человеческую фигуру… с головой быка!
Амхотэн вскрикнул от ужаса и, забыв про усталость, бросился прочь, повернув в ближайший переулок. Он бежал, не разбирая дороги. Страх полностью затмил его сознание, не давая времени на то, чтобы сосредоточиться и правильно выбрать маршрут.
По дороге перестали попадаться горящие факелы. Темнота полностью поглотила Амхотэна, оставив один на один с пугающей неизвестностью. Двигаться теперь приходилось практически на ощупь, часто ударяясь и спотыкаясь о выступы стен. Выставленные вперёд руки неожиданно врезались в каменную стену. Тупик. Старик неподвижно стоял лицом к стене, боясь повернуться. Капли пота медленно стекали по лицу. Сердце бешено колотилось.
Амхотэн сделал глубокий вдох и обернулся. Никого. Он немного подождал. Тишина. «Может, показалось? Со страху чего только не померещится!» — подумал старик, осторожно зашагав вперёд.
Вдалеке мелькали отблески молний. В воздухе приятно запахло дождём.
Немного успокоившись, старик вышел на знакомую улицу, которая пересекалась с другой, ведущей прямиком к его дому.
Темно и тихо. Всё замерло. Тишину нарушал лишь шум шагов Амхотэна.
Внезапно небо разрезала огромная молния. На мгновенье стало светло, как днём.
На крыше одного из домов старик увидел
Испугавшись, старик издал крик, соединивший в себе весь накопившийся страх и ужас. Инстинкт самосохранения тотчас толкнул его в ближайший дворик.
Крыша опустела. Из глубины маленького дворика вновь раздался крик, утонувший в раскатах пришедшего на смену молнии грома.
На мостовую, орошая булыжник кровью, выкатилась голова Амхотэна. Остекленевшие глаза, наполненные ужасом, удивлённо посмотрели куда-то вдаль и, несколько раз моргнув, погасли.
Зев земли
Дорогой читатель, что найдёт эти исписанные нетвёрдой рукой листки, знай, это — последнее послание несчастного, чей разум вот-вот должно поглотить безумие. Я взялся за сей болезненный и бесполезный труд лишь для того, чтобы как-то отвлечь свой мозг, терзаемый кошмарным видением, которое неотступно преследует меня, и что не может принадлежать никакому иному месту, кроме Преисподней.
Но довольно об этом, позволь мне сперва представиться, как следует цивилизованному человеку. Хотя порой, когда я вновь и вновь бесконечно думаю о том, что явилось моему взору, то сатанинский хохот рвётся из моей груди: наша цивилизация — абсолютное ничто, причём не только перед теми, кто кичливо посматривает на нас со звёзд, она ничто даже в сравнении с тем, что у нас под ногами. Впрочем, довольно, я хотел представиться…
Меня зовут Артур Делерт, я студент того самого Мискатоникского университета, весьма известного благосклонностью многих своих членов к различным тайным и оккультным знаниям и наукам, что, как мне теперь кажется, в немалой степени определило и мою участь.
В бытность свою студентом я достаточно серьёзно увлекался антропологией, в особенности различными малоразвитыми дикарскими племенами — историей ацтеков и майя Южной Америки. Мои страстные увлечения также поддерживал и разделял профессор моей кафедры Николас Уиллоуби, бывший также в силу весьма молодого возраста моим близким другом.
Многие вечера мы провели за чашкой горячего пунша, обсуждая в жарких дебатах всевозможные пути и модели развития разнородных общественностей вида
Дорогой Николас! Если ты однажды возьмёшь в руки сей недлинный и неровный труд — прими мою искреннюю благодарность за проведённые вместе годы и искреннее раскаяние, что в ту роковую ночь я не прислушался к твоему разумному голосу и остался дожидаться того, что отныне повергает меня в клокочущие пучины безумия. Прости и прощай, дорогой мой друг!.. Сожги эти листы, не читая того, что несёт моё воспалённое сознание.
Вновь возвращаюсь к тебе, мой неведомый и незнакомый читатель. Два месяца назад мой друг Николас У. явился в аудиторию как всегда на два часа раньше начала занятий, ибо так было у нас заведено — сходиться и обмениваться новыми фактами, мыслями, идеями касательно нашей общей антропологической стезе. Но в тот день, 21 августа 1902 года, Николас был возбуждён и взволнован больше обычного. В ответ на мои нетерпеливые расспросы, он кратко поведал мне, что ему удалось натолкнуться на упоминание совершенно нового, неизученного племени в джунглях Южной Америки. Также ему удалось списаться и встретиться с одним путешественником, почему-то пожелавшим не называть своё настоящее имя, но в то же время любезно предоставившего в распоряжение моего воспылавшего азартом друга подробные карты и координаты местообитания этого нового сорта дикарей; даже пообещавшего нам, — то есть Николасу и мне, ибо он уже тогда заикнулся о возможности моего участи в этом рискованном предприятии, — пообещавшего нам двоим проводника, человека, хорошо знакомого с бытом и обычаями данного племени, а также умеющего ходить по джунглям.
Я стоял и слушал всё это, разинув рот: такая удача не может быть случайной! Это знак судьбы! Мы избраны, чтобы внести великий вклад в науку, встать рядом с известнейшими учёными-антропологами — Лебоном, Брока, Миклухо-Маклаем и т. д. и т. п.
Глупые мечты самоуверенного болвана! Теперь же я часто думаю, что этим путешественником должен был быть не кто иной, как слуга самого дьявола, в чьи нечестивые обязанности входит заманивать наивных людей в алчущую пасть своего хозяина.
В тот день мы, разумеется, не отправились ни на какие занятия, а, взяв себе отпуска, в предвкушении разошлись по домам, готовиться и собирать вещи. Наш корабль отплывал через три дня… Думаю, мне стоит опустить подробности нашего весьма заурядного путешествия через океан. Хотя, к чёрту, если быть до конца искренним, то да, признаюсь, мне просто страшно, ибо мы не ведаем, каких чудовищных тварей скрывает от нашего взора внешне спокойная гладь воды.