Александр Подольский – Аконит, 2020 № 07-08 (цикл 2, оборот 3:4, февраль) (страница 15)
— Я стал един с теми, кто приходит оттуда. У вас — у тебя — тоже был выбор: встать рядом со мной и переступить черту вместе. Но ты избрал путь презренной жизни, ты отказывался
Воздух гудел, словно разлагающаяся в могиле плоть. Летящий снег обжигал кожу изъязвляющей кислотой. Михаил заплакал — как никогда ещё не плакал в своей жизни.
— Друг… брат…
В бессилии он вновь свалился ничком. За матовым стеклом, в том мире, что лежал под ним, твердь лопалась, словно многоглавый гнойник, и что-то немыслимое, цвета гниющей рвотной массы, устремлялось, извиваясь нерестящимися в мутных водах угрями, к тонкой плёнке, отделявшей Михаила от иного мира.
Он окончательно оглох, но теперь он мог слышать. Он окончательно ослеп, но теперь он мог видеть. Он слышал голоса неведомых безликих богов, поющих в поражённой недугом черепной коробке безумца. Он видел чёрно-зелёные оскалы когтистых лезвий звёзд раковых клеток. Он чувствовал, как сотни вечно голодных безгубых ртов прогрызают иглистыми зубами тонкую грань двух миров и впиваются в его плоть, проникают внутрь, словно черви в отданное земле тело. На мгновение он увидел лицо Вячеслава — но это не лицо, это маска! И она опадает вниз последней из вуалей познания, открывая взору безграничную разлагающуюся вселенную, в которой пылают два отсвета творения — две последних искры разума в сознании сошедшего с ума творца…
А затем, внезапно, он перестал что-либо видеть, слышать и чувствовать.
Богиня
Я открыл глаза.
Полная неизвестность. Пустое пространство.
Темнота быстро отступила, и я увидел, что парю в воздухе. Я не падал, не летел в каком-либо направлении, я просто парил. И при этом я прекрасно осознавал, что держусь там своими силами. Рядом ничего нет. Я один. В этом пустом пространстве я один! Самым страшным было то, что я даже не двигался, я просто ничего не понимал, и было страшно, волнительно настолько, что воздух густыми каменьями душил лёгкие. Через какое-то время я увидел, что завис где-то в стратосфере, под ногами виднелись часть континента и голубой океан, огромный и пустой. Изредка дребезжание сине-зелёной природы прерывалось небольшими урывками перисто-кучевых облачных островков, перекликающимися пушистыми барашками с точками деревьев. Хотя я и не поднимал головы, но знал, что мне в затылок светит Солнце, и, почему-то, сильно ощущаются его масштабы. Оно было близко, оно состояло из огня и источало нестерпимый жар. А небо… небо было бесконечно глубоким и прерывалось только неуверенным бледным блином земли. Оно было настолько густое, что над головою становилось черным.
При всём том, что мне открылось, я оставался смертным человеком. Мне не были доступны какие-либо заветные знания, видения, я был простым существом, но при этом невероятных размеров!
В какой-то момент я всё же решился посмотреть на Солнце. Там меня уже ждали. Ждала. Вместо палящих лучей я увидел Нечто… нечто прекрасное!
Я увидел Богиню. Она была титанических размеров. Сначала виднелся лишь ее тёмный силуэт, но потом она подлетела ко мне ближе, и я смог всю ее рассмотреть. Солнце же, что не давало спокойно открыть глаза, медленно превратилось в золотой диск, нимб над головой Богини. Тёплая и нежная — так бы я охарактеризовал Её. Смеющиеся янтарно-зелёные глаза, бледный розово-персиковый тон кожи. Каштаново-рыжие волосы, собранные назад, напоминали объёмную шапку, в них были вплетены тонкие золотистые ленты. Платье струилось золотисто-охристыми складками, настолько лёгкими, что с ними сравнились бы крылья бабочек, в подоле платья виднелись вышитые кадмиево-коричневые узоры трав, цветов. Богиня восседала на облаках, которые то собирались в плотные тучи, то рвались как вата и развеивались. Я чувствовал, что я Её уже знаю, что мы с Ней всегда друг друга знали и вот, спустя столько времени, наконец, встретились. В моей голове роились вопросы, словно потревоженные сильным порывом ветра белые пушинки одуванчиков; их было много, они вертелись, кружились, но ни одной я не мог поймать и узнать, что за вопрос несёт в себе она — или любая другая. Взгляд прекрасной Богини говорил о том, что Она это знает, явно представляет, что я хочу сказать, но не могу.
Наконец Она ещё сильнее приблизилась ко мне и сказала: «Небо — мой Отец, Солнце — моя Мать, Облака — моя Колыбель, но Земля — мой Дом». Своей шёлковой рукой Она указала в сторону севера самого большого континента, где земля была припудрена белым рассыпчатым покрывалом и продолжила: «На Небе холодно, а на Земле жарко. Я появилась там, потому что те условия близки моим родным». Широкая полоса укрывистого белого снега сияла на солнце и рефлексировала бледным голубым светом. Когда я вновь обернулся к Богине, мы держали друг друга за руку на всё ещё большом расстоянии. Это было так странно, ощущать Её руку в своей, как будто держишь плотный мягкий воздух. Она была телесна, но в то же время метафизична. Это Божество таило в себе столько добра, столько света, Великого Света! Она была истинным и любимым чадом природы, её сил, дыхания, воспоминаний, времени… Она была результатом существования этого мира — и моим другом.
В ней были и покой, и радость, и детская искренность, и вечная мудрость… В ней была Сила Жизни.
В следующее же мгновение наши одежды сменились. Мои повседневные грубые ткани и Её платье сменились белоснежными. У меня появился кадмиево-красный пояс, а у Богини того же цвета треугольник, идущий с расширения на вырезе у ворота до сужения на талии. Мы связаны, навсегда.
Медленно, Она начинает опускать меня на землю. Хотя я и не чувствую скорости, но подо мной нижние ярусы облаков просто разлетаются, подобно кругам на воде. Это момент прощания.
Она остаётся на Небе, я возвращаюсь на Землю. Мы всегда будем рядом — и при этом безумно далеко. Я не хочу отпускать Её руку! Ведь, если я её отпущу, мы больше никогда не увидимся. Чувство скорой потери начинает нарастать по мере того, как я опускаюсь к земле. Я стремлюсь уловить каждую секунду, пока перед моими глазами Она. Я хочу кричать, но не могу произнести и звука. Наконец, вихрь мыслей в моей голове застыл в одном предложении «НЕ ОТПУСКАЙ!». Внутри всё кричало лишь эти два слова. Я боялся упасть, боялся остаться без Неё, потерять Её, боялся неизвестности. Хотя я Ей и всецело доверял, но мне всё равно было страшно.
Вот уже облака начали сгущаться надо мной, у меня из-под ног начал туманиться тот же сумрак, что скрывал меня вначале.
Её образ мутнеет, расплывается. Наши руки уже далеки друг от друга, но я ощущаю Её взгляд, Она продолжает смотреть мне в след.
Темнота сгустилась вокруг, и я снова попал в неизвестность. Лишь небольшое облако белого света постепенно меркло передо мной. Я уже не хотел видеть, как оно потухнет…
Я закрыл глаза.
Месть
Ядовито-оранжевое солнце наполовину спряталось за горизонт. Предчувствуя свой скорый закат, оно ярко осветило на прощанье своими догорающими лучами грозные колонны древнего языческого храма, придав этим и без того величественному зданию ещё и впечатляющий окрас, который вынуждал каждого увидевшего его бессознательно лицезреть себя до слепоты. Свет и камень, идеально соприкоснувшись друг с другом, заставили раболепно восхищаться собой не только каждого смертного, но и самих богов, вводя своим необычным союзом и тех и других в безумный эстетический экстаз.
Казалось, что ничто не способно испортить эту божественную идиллию. Но это случилось, и виной тому стал старый Амхотэн.
Он, словно вор, медленно и осторожно, поминутно оглядываясь, пробрался в храм, пройдя между устремившихся вверх, словно стволы деревьев, колонн.
Внутри его также встретили колонны. Они длинными рядами тянулись по обе стороны храма, создавая тем самым иллюзию уходящего вверх коридора. За колоннами находились внушительных размеров статуи многочисленных богов, которые одним своим видом могли вызвать в человеке страх, благоговение и неконтролируемый трепет. Одни из них напоминали сказочных птиц, другие представляли собой причудливое смешение животного и человека, третьи же имели сходство с уродливыми и безобразными глубоководными обитателями морей и океанов.
Амхотэн, поочерёдно оглядывая богов, громко зашлёпал сандалиями по застилавшим пол мраморным плитам. И вот, наконец, он нашёл того, кого искал.
Пригладив тунику и сняв с плеча тяжёлую кожаную сумку, он посмотрел по сторонам и опустился на колени.
Перед стариком возвышалась огромная статуя древнего божества, представлявшая собой очень мускулистого человека с бычьей головой, руки которого были воинственно растопырены в стороны. Казалось, что в любую минуту он готов схватить и разорвать в клочья любого, посмевшего бросить ему вызов. Это был сильный и справедливый, грозный и мстительный бог плодородия и повелитель домашнего скота — Вэлус.