Александр Плотников – Суровые галсы (страница 8)
Пока «Волгарь» обсыхал на берегу под солнышком и на нем меняли линию вала, на флотилии произошло, как говорили все, несколько крупных событий. Бронекатера выходили на поддержку приморского фланга армии и подавили несколько вражеских батарей на косе Вербяной. А в районе косы Кривой наши самолеты и сторожевые катера перехватили и разгромили немецкий конвой, который доставлял подкрепления к Таганрогу. Корабли возвратились в главную базу без потерь.
Отличился вывозной командир Яшар Наврузов. По особому заданию он сбегал в одну из темных ночей на сторожевике через Таганрогский залив. Возле косы Белосарайской шлюпку, спущенную с борта катера, встретили партизанские связные. Они передали для нашего командования схему вражеских батарей и укрепленных пунктов на северном побережье залива, составленную с помощью местных жителей.
— Скоро ли погоните ворога с Донетчины? — спросил пожилой пегобородый партизан с натруженными ладонями.
— Точно не знаю, отец, но думаю, до осени тут фрицы не засидятся, — ответил ему Наврузов.
— Дай боже, дай боже, — покивал головой шахтер, потом, замявшись немного, попросил: — Не можно ли, сынок, мальца хворого на вашу сторону переправить? Прибился к нам недавно, через всю Украину шел, да вот занемог. Боимся, не выходить нам его здесь.
— Он с вами? Давайте его в шлюпку, только побыстрее!
Так оказался Алесик Микитенко в медсанчасти, в одной палате с Анной Помешкиной. Было ему около пятнадцати, но из-за мелкой кости и худобы казался он лет на пять моложе.
— Ой ты дитятко мое бедолажное, — причитала Анна, укрывая его по ночам поднятым с пола одеялом. Она уже перестала заикаться, хорошо слышала, но лечащий врач не выписывал пока из-за какого-то внутреннего кровоизлияния. Лекарства и хорошее питание быстро подняли парнишку на ноги. Но вел он себя не по-мальчишески. Сидел часами на застланной постели, уставив неподвижный взгляд куда-то в угол.
— Шел бы ты на улку, погулял. В саду уже черешни поспевают. Сам поклюй и мне нарви.
— Ни, тетичку Аня, не хочу я черешни.
Мало-помалу сумела разговорить его Помешкина. Не раз всплакнула тайком, слушая горькую его повесть. Отец Алеся в первые же дни ушел на войну, жив он или убит, мальчишка не знал. А мать фашисты заподозрили в связях с партизанами и замучили в полиции. Всю долгую зиму шел он к фронту с Житомирщины, ночевал где придется: в стогах соломы, в топленых баньках, в стылых амбарах. Кормился скудным подаянием жалостливых людей. Раз всего, изголодавшись до одури, протянул ручонку возле остановившегося на заснеженном шляху фашистского обоза. Весело загоготали одетые в теплые русские полушубки солдаты, один из них поковырялся около повозки и подал маленькому оборванцу завернутую в газету конскую глызу…
Алесика не было в палате, когда Анну навестили Рухлова с Чесалиной.
— Мы такую новость принесли, Нюра! Такую новость! — прямо с порога затараторила Вера. — Капитан-лейтенант Чернышев тебя к медали представил. За спасение раненых в Котельникове и за нашу мину!
— Конечно, мне медаль положена, — иронически усмехнулась Анна. — За то, что со страху в штаны все-таки не наложила…
Дверь отворилась, и в палату проскользнул бочком худенький мальчишка в длинном, почти до пят, с подвернутыми рукавами больничном халате. По полу за ним волочились длинные завязки от кальсон.
— Это что за кавалер? — прыснула Вера.
— Партизанский развидчик Алесь Микитенко, — без улыбки представился мальчуган.
— Ты пойди побудь пока в палисаднике, — сказала ему Анна. — Нам о своих бабьих делах поговорить надо.
— Добре, тетичку, — согласился он покорно и ушел.
— Разве вам старшина Наврузов ничего не говорил? Он этого парнишку с другого берега доставил. Едва живехонького. Сирота гольная… — Она коротко поведала историю Алесика. — Кое-как выходили здесь, а теперь в тыл в детдом эвакуировать хотят. Я бы его к своим в Астрахань отправила, да отец однорукий, а мама последнее время сильно болеть начала…
— Послушайте, девчата, — сказала Тамара Чесалина. — Давайте попросим разрешения оставить паренька у нас на «Волгаре» юнгой! Где семеро харчатся, там и восьмой прокормится. Я думаю, командир отряда позволит, да и не мы первые! Я на бронекатере такого шкета в морской форме видела.
— Умница ты наша! — обрадованно воскликнула Рухлова. — Конечно, возьмем! Только его самого надо спросить: захочет ли в женский экипаж. Нам бы девчоночка сподручнее была.
— Девочек в юнги не берут.
— Не надо его спрашивать, — раздумчиво произнесла Анна. — Может, и не разрешат, а ему новая обида будет. Он и без того жизнью битый-перебитый.
Вечером Анна провела тайную разведку.
— С тобой доктор разговаривал, куда тебе после выписки? — спросила она Алесика.
— Чи мени вид того размовленья? Не хочу я никуда с ридной земли. Нехай меня обратно до партизанив видправляють.
— Знаешь, какого я недавно мальца углядела? Росточком чуть поболе тебя, а на нем форменка матросская, ремень с якорем на пряжке, а на голове ладная такая бескозырочка, на ней надпись «Бронекатера Азов. флотилии». Юнга у того хлопчика звание. Смекаешь?
— Чуять-то чую, тильки кто меня в те юнги визмет? Я и до школи-то всего пьять рокив ходив.
— Это ничего. Парнишка ты смышленый. Будешь служить и учиться. Жаль только, по-русски плохо говоришь.
— Та можу я и по-российски, — мотнул головой Алесик.
— Ну коли можешь, так постарайся с нашим командиром хорошо поговорить. Тебя завтра к нему отведут.
— Добре, тетичку Аня.
Утром в санчасть пришла Вера Рухлова, критически осмотрела одетого в отглаженные штаны и постиранную рубашку парнишку.
— Постричь бы его надо, а то зарос, как капустный кочан.
— Вот и затащи его по дороге к парикмахеру. Все одно мимо будете идти.
С маленькой челочкой на лбу и стриженым затылком Алесик стал и вовсе походить на октябренка. Таким его и воспринял капитан-лейтенант Чернышев.
— Но это же совсем ребенок, — недовольно глянул он на Рухлову.
— Та мени ж чотыр… четырнадцать лет, — подал голос Алесик. — У меня в партизанском отряде автомат був.
— Четырнадцать, говоришь? А сколько прибавил? — улыбнулся капитан-лейтенант.
— Я метрику маю. Только она в котомке у партизан осталась!
— Ну допустим, ты правду говоришь. Тогда ответь мне, ты в самом деле хочешь стать юнгой?
— Але нельзя обратно до своих, то я согласный.
— Слишком легко ты соглашаешься. А известно тебе, что юнга — это кадровый служащий военного флота со всеми вытекающими последствиями? Ты должен беспрекословно подчиняться начальникам, соблюдать воинскую дисциплину и порядок… Короче, — перехватив недоуменный взгляд паренька, перестроился Чернышев, — без разрешения тебе и шагу нельзя будет ступить. А всем простым мальчишкам ты должен будешь показывать пример аккуратности и вежливости. Даже в школе тебе придется учиться только на «отлично», чтобы не подводить своих товарищей по службе…
— Слушаться я можу. Только трудно мне будет учиться. За два року… за два года все позабыл.
— Вспомнишь, Алесик, обязательно вспомнишь! — приободрила его Рухлова. — Мы тебе поможем. У нас на катере трое с десятилеткой, а Тоня Шестопал в техникуме занималась, — она говорила больше для Чернышева, чем для кандидата в юнги.
— Ну что же, такое поручительство можно принять во внимание. Только передайте старшине Шестопал мое условие: в море мальчонку не брать ни в коем случае…
— А что я тогда буду делать? — вскинулся кандидат.
— Будешь помогать прибираться на корабле, ржавчину драить, красить, боеприпасы на борт грузить, встречать и провожать свой экипаж, — начал загибать пальцы Чернышев.
— Тю, — разочарованно хмыкнул Алесь. — Я фашистов бить хочу.
— Для этого надо подрасти и подучиться, — серьезно глянул на него командир отряда. Он присел за стол, что-то написал и протянул бумаги Рухловой. — Получите для него комплект обмундирования на складе, затем отведете в швальню, там снимут мерку и перешьют по росту. Сапоги тоже придется шить на заказ. Потом получите в строевой части выписку из приказа и поставите юнгу на котловое довольствие. Только спать ему, увы, придется в мужском кубрике. Какой ни есть, а все-таки представитель другого пола.
— Спасибо, товарищ капитан-лейтенант! — обрадованно выпалила Вера. — Разрешите идти?
— Идите.
— Таким ты у нас славным морячонком станешь, Алесик, — тараторила Рухлова по дороге к вещевому складу. — Ребята, твои сверстники, языки от зависти проглотят!
— Моряки на кораблях плавают, а мне на берегу сидеть придется…
— Ну не все сразу, дорогуша мой. Потерпи пока. А там видно будет. Наступит и твой черед. А еще лучше, если на войну не поспеешь. Война, Алесик, не забава, на ней и убить могут.
— Знаю я это. Мы в партизаньском отряде четырех хлопцев схоронили.
— Вот-вот, — зябко вздрогнула девушка. — А тебе жить да жить надо. Подрастешь да выучишься, станешь морским офицером, таким, как наш капитан-лейтенант Чернышев, а может, и дальше его пойдешь. К нам вот недавно командующий флотилией приезжал. Такой молоденький с виду, а уже контр-адмирал…
— Тетиньку Вера, а мне наган или ружье выдадут?
— Зачем же тебе винтовка? — рассмеялась Рухлова. — Со штыком она больше тебя самого будет!
— Какий же краснофлотец без оружия?
— Твоим оружием будет пока сумка с учебниками да тетрадками. В сентябре запишем тебя в школу, в шестой класс пойдешь. Моряку прежде всего грамота необходима.