Александр Плотников – Суровые галсы (страница 54)
— Черствая ты душа, Егорыч. Куда только деньгу деваешь?
— Не нравится, поищи мягкую… Что же делать думаешь? — обратился к Пашке, внимательно глядя на него из-под кустистых бровей. — Или просто в черноморской водичке поплескаться приехал?
— Нет, я насовсем. Митяй мне обещал…
— Про то знаю, — перебил Егорыч. — Упредить хочу: работа наша суетная, грязная, нелегкая. Заработки не ахти…
— Ничего, мы с Пашкой коммунией станем жить! — вмешался Митяй. — Холостякам много ли надо? Зажевал что-нибудь и гуляй в свое удовольствие. Бери, Егорыч, Пашку в бригаду, не ошибешься! Ты не гляди, что увечный он, жила у него крепкая.
— Только уговор: опосля не рыпаться. Мне в разгар путины человека не найти.
— Шутишь, Егорыч, — встрял Митяй, — к тебе с любой другой фелюги бегом побегут.
— Мне чужих перебежчиков не надо.
— Я тоже не сбегу, — сказал Пашка.
— Увидим, увидим…
После Егорыч убрал со стола самовар и не совсем вежливо выпроводил гостей за порог.
— Давайте по домам. Веруньке заниматься надо.
На следующий день Митяй растолкал Пашку спозаранок.
— Бери-ка метлу и шланг, — приказал он. — Подметешь и вымоешь двор.
— Я, кажется, в дворники не нанимался, — воспротивился было тот.
— Покажь хозяину, что ты парень работящий, Егорыч такое любит, а он тебя за это на рыбалке отблагодарит.
Пашка нехотя подчинился. Вымел и без того чистое подворье, потом окатил бетонную дорожку струей из шланга. Даже со стекол веранды смыл сероватый налет.
— Бог в помощь! — с крыльца окликнул его бригадир. Егорыч был в трусах и сетчатой майке, обтягивающей узкие мосластые плечи.
— Спасибо, Исай Егорович. С добрым вас утром!
— Для меня, Павел, каждое утро доброе, — щурясь на оранжевое солнце, откликнулся хозяин. — Я добро своими руками делаю. Как спалось на новом месте? — справился он.
— Спасибо, хорошо. Воздух у вас тут чистый.
— За этот воздух приезжие люди большие деньги платят… Зайди-ка через полчасика ко мне, — громко зевнув, добавил Егорыч. — Черкну записку, в управление кадровику снесешь. Митяй туда проводит. Он все дрыхнет до сих пор?
— Нет, давно встал.
— И ночевал дома?
— А где же ему еще быть?
— Блудливый пес блошиное место завсегда отыщет. Ну ладно, пойду душ приму.
Глава третья
Рыболовецкий стан весь пропитан терпким запахом водорослей и протухшей рыбы. Растянуты на кольях и прямо на земле расстелены сети. Около них копошатся люди, целиком занятые своим делом. Лишь некоторые подымают головы, кивают Митяю, провожают взглядом его низкорослого спутника.
— Вот и наш «Перун», — говорит Митяй, показывая на большую фелюгу, стоящую на деревянных брусках и с боков подпертую кольями. У самого киля ее несколько досок отодраны и виднеются темные ноздреватые ребра шпангоутов.
— Подгнил малость, — поясняет Митяй. — Но просмолим и прошпаклюем — лучше нового станет. Мотор на нем добрый стоит.
Из-под кормы выходит Егорыч с железным скребком в руке.
— Ну как, оформили? — спрашивает он.
— По всем статьям! — усмехается Митяй. — Только аванса пожалели, обмыть нового рыбака не на что. А надо бы!
— Погодишь до первого заработка, — говорит Егорыч. — Примеряй, Павел, робу и берись за дело. Ракушку скобли.
В кормовой выгородке фелюги возле дизеля копается еще один член экипажа, пожилой моторист Скубко. Ему уже за пятьдесят, но Егорыч и Митяй кличут его только по фамилии. Лишь через пару дней Пашка узнает, что моторист глуховат и зовут его Иваном Андреевичем.
Пашке нравится собственными руками строить корабль. Он с завидным упорством отдирает скребком шершавые струпья ракушек, намертво въевшиеся в дубовую обшивку корпуса.
— Ты, Павел, и плотник добрый, — хвалит его бригадир, увидев, как ловко ходит в его руках топор. — Не чета Митяю, — усмехается он.
— Моя маманя в молодости калачами торговала! — беззлобно хохочет Митяй в ответ на Егорычевы слова. — Потому у меня семейные способности по торговой части.
— За них-то тебя с настоящего флота и выперли, — усмехается Егорыч.
— Ничего, я и на тюлькином флоте пригожусь! — не унывает Митяй.
Егорыч часто куда-то посылает его, Митяй исчезает иногда на полдня, а порой до самого вечера. Зато возвращается то с узлом дефицитных медных скоб, то с бидоном водостойкой краски.
— Не имей сто рублей! — обычно отвечает любопытствующему Пашке. Похоже, что Митяева предприимчивость нравится бригадиру.
Осмотревшись на новом месте, Пашка заметил, что в колхозе мало молодежи. Таких, как они с Митяем, можно по пальцам сосчитать. И команды сейнеров, и бригады прибрежного лова состоят из пожилых мужиков и баб.
— Город под боком, — объясняет Егорыч. — Заводов много, заработки большие, а самое главное — постоянные. А мы только в путину деньгу имеем, да и то не в каждом годе. Вот и бегут ребята. Армию отслужил, и поминай как звали!
Пашка спросил у Митяя, кому сдать комсомольскую учетную карточку.
— Шут его знает, — трясет чубом Митяй. — Кажись, Игнаха Шкерин в комсоргах числится.
— А ты разве…
— Я беспартийный активист! — ухмыляется Митяй.
— Но ты же был комсомольцем в школе!
— Что было, то сплыло. А какая разница? Зато на лишний блок сигарет в кармане остается.
Игнаху Шкерина Пашка разыскал на колхозном причале. Здоровенный краснощекий парень смотрит на него хитроватыми зелеными гляделками.
— Ага, значится, ты и есть Пашка Бочкарев? В комсомоле давно? Будешь вести у нас кружок по международному положению. Это тебе мое первое поручение. Бумаги все возьмешь у Верки Барковой.
Эту Пашке разыскивать не надо. Живут в одном доме, через стенку. Вероника охотно отдала Пашке всю кружковскую бухгалтерию.
— Одно название, что кружок, — досадливо оттопырила она губы. — Пятнадцать человек по списку, а на занятие пятерых не затянуть…
Дочка Егорыча работает лаборантом в засольном цехе, а по вечерам занимается в индустриальном техникуме. Заканчивает второй курс. Видит ее Пашка редко, но успел приметить, что девушка очень следит за собой. Даже мусор по звонку к машине не станет в халатике выносить. Только к ее бы нарядам да еще Маринкину пригожесть!
Узнал Пашка, что еще ползунком осталась Вероника без матери. Но Егорыч другую жену в дом не привел, а всю любовь свою отдал дочери. Сам и за кухарку, и за судомойку, и за прачку. Машину купил — на дочерино имя перевел. С приданым невеста. Удивляется Пашка, что практичный Митяй до сих пор на нее глаз не положил. Хотя тот о будущей женитьбе говорит со смешком:
— Мою невесту еще с горшка не сняли!
Недели через три «Перун» готов к спуску на воду. Днище его прокрашено нивком, ровнехонько, без единого натека отбита белая ватерлиния. Эту круговую полосу Егорыч провел собственноручно. Выглядит теперь их фелюга как именинный торт.
Подогнали трактор, завели от него через швартовную тумбу стальной буксир, и радостно плюхнулось суденышко в ласковые теплые волны. По такому случаю бригадир пригласил домой весь свой экипаж. На этот раз посередь стола вместо самовара стояли две поллитровки «Московской».
— Следующее угощение от меня будет тогда, когда путину завершим, — предупреждает Егорыч гостей. — А ежели кого в фелюге с похмелья замечу, — он многозначительно смотрит на Митяя, — пускай пеняет на себя. Вместо денежек этикетки от бутылок получит.
— Разве ты, Егорыч, пьяным меня на путине видел? — обижается Пашкин дружок.
— А ты, Павел, молодец, что брезгуешь чертовым зельем, — хвалит бригадир нового квартиранта. — Я сам как двадцать лет назад зарок дал, с той поры даже пива в рот не беру. Потому, может, и рыба охотнее в мои невода идет. Это в шутку, а если всерьез, то завидуют моей удачливости многие. Того не понимают, что вовсе не удача, талант мой помощник. Я повадки рыбьи до тютельки изучил. Завяжи мне глаза, завези на любое место, но стоит мне на воду глянуть, сразу скажу: рыбное тут место или нет. По рыбацкой части я дока. Взять хотя бы скумбрию. Она что ласточка морская, даже сизой спинкой на эту птаху схожая. И такая же перелетная. Остынет вода в Черном море — она ходу в теплое Средиземное. Только ласточка перезимует и опять к старому месту летит, а скумбрия птица похитрее. Никому не ведомо, где она следующим летом объявится. Вот тут-то и нужен талант, чтобы новые ее пастбища найти. Кто-то глупую пословицу придумал: рыба ищет, где глубже… Враки все! Она чаще к отмелям жмется, где травки поболе, пожировать можно. И ходит рыба косяками. Так ей и пищу найти сподручнее, и от хищника уберечься.
Из сеней слышен перестук каблуков. Егорычевы глаза теплеют, голова поворачивается к двери.
— Ну вот и моя ласточка идет. Жаль мне, Павел, что ты… — он жует губами, не находя нужного слова. — Люб ты мне… только бабы — дуры! — вдруг серчает Егорыч. — Они боле вон к таким вертопрахам льнут, — кивает он на осоловевшего Митяя.
Вероника мимоходом здоровается со всеми и тут же затворяется в светелке.