Александр Плотников – Суровые галсы (страница 32)
— Сестричка, — произнес вдруг громко и внятно бывший до этого в беспамятстве лейтенант, — пожалуйста, поцелуй меня в губы… Меня еще ни одна девушка не целовала…
Сдерживая рыдания, Ганя опустилась на колени, прильнула к его губам… И долго еще потом чувствовала на своих губах солоноватый привкус пузырившейся в уголках его рта розовой пены.
Из окружения с боем вышли всего несколько краснофлотцев. Все они были награждены орденами и медалями. Кроме самозваной медсестры Агнии Воловик, которую не успели занести в штатные списки роты.
Глава двадцатая
ПЕСТРЫЕ БУДНИ
В береговом кубрике «Волгаря» с утра радостная суета. У Веры Рухловой нынче день рождения. Двадцать лет — первый в жизни юбилей. По такому случаю девчатам разрешено собрать вечеринку. Прижимистый начпрод расщедрился на целую бутылку спирта и несколько банок «второго фронта» — так прозвали консервированную американскую колбасу. При условии, что самого его тоже пригласят. В городе раздобыли свежих овощей, фруктов и десятилитровую бадейку маджары — молодого вина.
Кроме начпрода, в гостях у волгарок командир отряда, флагманский минер и веселый плотник Саломатин, оказавшийся не только балагуром, но и умелым гармонистом. Старенькая трехрядка в его заскорузлых лапищах заливается на разные голоса.
Праздновать начали с подарков юбилярше. Начпрод торжественно преподнес (и где только сумел достать?) флакон духов «Кавказская Ривьера», Чернышев (тоже удивил) — отделанную перламутром гребенку, флагмин — самодельный красивый медальон на мелкой алюминиевой цепочке.
Не остались в долгу и подруги. Антонина Шестопал подарила Вере расшитую красивым цветным узором батистовую кофточку.
— Это вы сами вышивали? — с интересом поглядел на обновку капитан-лейтенант Чернышев.
— В свободное от службы время, — пряча усмешку, ответила Антонина.
Чернышев улыбнулся, мелко покивал головой. «Интересно, какими рукоделиями занимаются остальные?» — подумал он.
Саломатин трижды сыграл туш. Рухлова пригласила всех к столу. На главное место, у торца, посадили капитан-лейтенанта Чернышева.
В убранстве стола тоже чувствовались женские руки. Зеленым лучком и петрушкой украшены миски с вареной картошкой, розочками из моркови и свеклы селедка, даже огурцы нарезаны особыми, зубчатыми, как шестеренки, пластинками.
— Первый тост я предлагаю поднять за виновницу нашего торжества, — сказал командир отряда. — Не в добрый час встречает она расцвет своей молодости, но, я верю, придет тот день, когда уже в мирное время соберемся мы на свадебный пир и крикнем «горько!» нашей сегодняшней юбилярше и ее избраннику!
Не успели отхлебнуть из стаканов, как в дверь постучали. «Войдите!» — воскликнули дружным хором, и в комнату — легок на помине — влетел запыхавшийся старшина Наврузов с огромным букетом пионов в руках.
— Яшенька-а! — задохнулась от радости Вера. Уронив табурет, вылетела ему навстречу, обвила руками шею.
— Ни стыда ни совести… — сердито шепнула Дуня Гультяева сидящей рядом Гане Воловик.
— А букет-то, гляди, прямо царский! — толкнула Чернова Анну Помешкину. — Где он только его раздобыл?
— Когда мужик любит, он чего угодно хоть из-под земли достанет, — ответила та.
— Здравствуйте, товарищи! — легонько отстранив Рухлову, старшина снял с головы мичманку. — Простите, что без приглашения, но я не знал, что у вас тут торжество.
— Вам здесь всегда рады, Яша, — сказала Шестопал.
Ему освободили место рядом с разрумянившейся Верой, пододвинули стакан.
— А вот этого мне нельзя, — смущенно глянув на Чернышева, сказал новый гость. — Мы только на часок всего отшвартовались и нынче же уходим в море…
Капитан-лейтенант одобрительно кивнул. Он тоже знал, что катер Наврузова обеспечивает высадку тактического десанта возле села Ялта под Мариуполем в помощь сухопутным войскам, штурмующим этот крупный промышленный центр Приазовья.
Вмиг погрустневшая Рухлова, прикусив нижнюю губку, растерянно посмотрела на гостей.
— Давай, Верунька, проводи своего Яшеньку, а мы тут без тебя пока попляшем, — поднялась из-за стола Помешкина. — Ну-ка, Андрюша, наярь «Барыню»! — обратилась к Саломатину. Тот послушно растянул мехи гармони. — Ух, ах! Ух, ах! Ух, ах! — со звучным притопом пошла Анна по кругу. Уморившись, рухнула на табурет и снова приказала гармонисту: — А теперь играй дамское танго!
Трехрядка вывела протяжную и томную мелодию про то, как утомленное солнце нежно прощалось с морем… После небольшой паузы Ганя Воловик, удивляясь собственной смелости, подошла к командиру отряда.
— Вас можно пригласить, товарищ капитан-лейтенант?
Чернышев встал и с улыбкой обнял ее за талию, и от этого его легкого прикосновения горячая волна подкатила к Ганиному сердцу. Он умел танцевать. Вел девушку красиво и свободно. А ее ноги отказывались повиноваться, словно налитые свинцом.
Вышли на круг еще две пары: Помешкина с флагманским минером и Чесалина с начпродом. Но Ганя никого не замечала, щеки ее разрумянились, она старалась не смотреть на Чернышева, и только при очередном плавном движении коротко взглянула на него, будто просила прощения.
— Благодарю вас, — церемонно поклонился ей капитан-лейтенант, когда Саломатин сдвинул мехи гармони.
— Что вы, не за что… я совсем разучилась танцевать.
Вернулась расстроенная Вера с припухшими от слез веками, спросила у Чернышева:
— Скажите, они в бой уходят?
— Этого я не знаю… — отводя взгляд, замялся тот. — Но ведь война идет…
— Зато я знаю! На смерть их послали! Я по его глазам угадала! — вытирая слезы, выкрикнула Вера.
— Перестань его раньше времени хоронить! — грубовато взяла ее за плечи Помешкина. — Приглашай лучше всех за стол. Выпить жуть как охота!
Но веселье расстроилось. Молча попили и поели. Потом мужчины и Анна с ними за компанию вышли на улицу перекурить. В кубрике с девушками остался лишь захмелевший Саломатин. Перебирая пуговки гармони ставшими непослушными пальцами, он тихо наигрывал и грустно напевал:
Не выдержав, Рухлова убежала к своей кровати, уткнулась в подушку и разрыдалась…
Корабли с десантом на борту уже один за другим убирали швартовы. Вот-вот должна была подойти очередь дымзавесчика Наврузова.
«…Целую тебя, ясноглазая моя роза, тысячу раз. Твой Яшар», — торопливо закончил он письмо. Заклеил конверт, отдал стоявшему на причале среди провожающих знакомому работнику политотдела.
— Очень прошу, товарищ капитан третьего ранга, передайте по адресу… если я не вернусь. А возвращусь благополучно — сам у вас обратно заберу.
— Все понял, главстаршина. Сделаю, как велишь. Счастливого пути!
Боевой приказ был уже зачитан. Все знали, что идут в Урзуфский залив к маленькому селению Ялта, юго-западнее Мариуполя, на подступах к которому наши армейские части завязали решительные бои. Настроение десантников было приподнятым, неделю назад освобожден Таганрог, скоро все северное побережье Азовского моря станет советским.
— Возьмем здешнюю Ялту, а потом дойдет очередь и до крымской настоящей Ялты, — шутили морские пехотинцы.
Заметно свежело. Маленький дымзавесчик кенгуренком подпрыгивал на крепчавших волнах.
«Если шторм разыграется, нелегко будет высаживать людей», — думал Яшар. Он неплохо знал побережье за косой Белосарайской, еще в июле ходил туда на встречу с партизанскими связными. Оттуда как раз и привезли больного мальчишку Алеся, будущего юнгу «Волгаря». Но не было пока известно старшине, что немцы укрепили пустынные раньше места.
В три часа ночи, развернувшись строем фронта, стали подходить к берегу, удерживаясь машинами на крутом накате.
Корабли ткнулись форштевнями в песок. Плюхнулись в пенную кипень широкие трапы, по ним, держа оружие над головами, сбегали десантники. Все было как на учении: четко, быстро, сноровисто. До тех пор, пока не взметнулись в небо чужие ракеты и не ударили из темноты пушки и пулеметы.
Вспыхнул, ослепив на миг Наврузова, желтый язык прожектора. Он не успел дать заднего хода, как снаряд разворотил всю носовую часть катера.
— На берег, ребята! — крикнул старшина маленькому своему экипажу, подхватив автомат, сам прыгнул в воду.
Высадившиеся на песчаном откосе морские пехотинцы временно залегли. Вдоль уреза воды бежал худощавый офицер без фуражки с задорно торчащим ежиком волос.
— По моему сигналу в атаку! — говорил он на бегу. — В первую очередь уничтожать огневые точки!
— Кто это? — спросил Яшар у окапывающегося рядом краснофлотца.
— Наш командир отряда лейтенант Ольшанский, — ответил тот.
— Вперед! — послышалась вскоре команда.
Наврузов тоже вскочил, стреляя из своего ППШ по огненным вспышкам на позиции врага.
«Эх, все было недосуг автомат пристрелять», — думал он.
Здесь и там раздавались взрывы гранат. Впереди Яшар увидел какую-то темную груду. Вдруг она изрыгнула сноп огня, по ушам хлестнул пушечный выстрел.
«Закопанный в землю танк!» — догадался старшина. Опустился было на траву, чтобы подобраться к стальному доту, но кто-то из десантников опередил: возле дота ухнуло два всполоха.
Чавкающие сапоги мешали бежать, шаркали друг о дружку намокшие штанины. Едва-едва поспевал за другими без привычки.