Александр Плетнёв – Фактор умолчания (страница 4)
Еще совсем недавно, только-только по приходе в Камрань, вода в бухте была почти идеально прекрасна той экзотической тропической лазоревой прозрачностью… Теперь же, вследствие возросшего судодвижения, грузо-разгрузочных работ, слива всяческих машинных отработок, акватория оказалась в отвратительно загаженном состоянии – покрытая масляными разводами, грязноватой пеной, не тонущей деревянной щепой… а добавить к этому регулярные гранатометания службы ППДО[14], то еще и непонятно чем со дна бассейна.
Лицо кавторанга осветила легкая улыбка, всплывшим в памяти забавным эпизодом.
Практически с первых же дней, едва встали на бочку, заговорили о возможности диверсий, вспомнив, что во время вьетнамской войны именно в бухте Камрани разворачивались тайные операции с применением боевых пловцов, вплоть до специально обученных дельфинов.
И на самом деле – обстановка была весьма накалена, так как поступали какие-то подозрительные сведения и от собственной разведки, и с вьетнамской стороны.
Вооруженная вахта ППДО крейсера была постоянно начеку.
Буквально на третий день спецбортом от Черноморского флота прибыла группа боевых пловцов, как контрмера против вражеских диверсантов.
Впрочем, как сказал их командир – невысокого роста усатенький чернявый одессит со звездочками кап-три[15]:
– У нас не говорят «боевые пловцы». Мы привыкли говорить, как в руководящих документах: водолазы-разведчики.
«Черноморский гость», естественно, осмотрел зону ответственности: пирсы, прилегающую акваторию, прошелся по кораблю, заговорил с командиром подразделения морской пехоты «Петра» о непосредственном взаимодействии ППДО крейсера с его пловцами.
А тут как раз боец вахты (все как положено – в бронике, каске, с автоматом), бдящий на срезе у полубака, вдруг заметил в воде под бортом что-то подозрительное!
Ни минуты не раздумывая, сдернул с плеча «калаш», лязгнул затвором, внимательно выцеливая вниз! Мгновением передумал, вытянул гранату, дернув чеку, метнул! Ухнуло!
И все это на глазах у выпучившего бельма капитана-пловца:
– Вашу ж мать! Да тут врага не надо! Ваши дятлы всех моих поглушат как рыбу![16]
В общем, противодиверсионная служба была организована гибко, в круглосуточном режиме, по скользящему графику задействуя и пловцов, и производя с катеров профилактическое, но плотное бомбометание, с расходом боезапаса до двухсот единиц ежедневно.
День вступал в силу.
Прогудел рейдовый водолазный катер, отошедший от соседней стоянки.
Мимо к отдаленным плавпричалам, где были устроены складские площадки и смонтированы транспортеры для сыпучих грузов, исключительно неторопливо брел просевший по самую грузовую марку «битюг»-транспорт.
Узким «горлом» с внешнего рейда, подправляемый буксиром, показался боевой корабль, пока еще плохо опознаваемый, но уже заявленно потрехствольно топорщась двумя носовыми башнями.
«Кто это там? Судя по всему, артиллерийский крейсер!» – Рука Скопина самопроизвольно дернулась к отсутствующему биноклю.
Командование ТОФ стягивало в Индокитай серьезную группировку. Многие корабли сразу вступали на боевую службу, оставаясь на внешнем рубеже вокруг полуострова, «заглядывая» в гавань лишь по материально-техническим нуждам – в основном залиться от танкеров. Как правило, их командиры не рысачили подобно давешнему «эмпэка» – в пирсовой зоне вели себя степенно, с «любопытством» и уважением салютуя «Пете-громиле», «Пете-ветерану» сигнальными флагами.
С приходом тяжелого крейсера, скажем, БПК (большие противолодочные корабли) теперь на «большие» не тянули.
«А этот потянет тысяч на пятнадцать тонн», – на глаз определил Скопин – входящий во внутреннюю гавань серый красавец наконец показал свою ютовую часть, где явно поздней достройкой-коробкой плохо вписывался в архитектуру корабля вертолетный ангар.
– А-а-а! По всей видимости, «Адмирал Сенявин», и вроде под адмиральским флагом, – углядел-догадался-пробормотал капитан 2-го ранга. – КРУ (крейсер управления), а значит, еще какое-то начальство пожаловало.
«Петр Великий» стоял у одного из бетонных причалов, построенных еще американцами, когда они тут хозяйничали во время «вьетнамской».
Со стороны берега слышалось беспрестанное тарахтение дизель-генератора, питающего водонасосную станцию. С водой на полуострове напряженка – местные источники еще толком не освоили и фактически весь запас пресной был в пришедшем из Владивостока танкере. Существовал строгий график ее подачи на корабли с установленным суточным расходом.
К пристани и непосредственно к крейсеру тянулись дополнительные полевые магистрали трубопроводов.
В корне пирса, где было устроено классическое КПП и прохаживались «штыки» – часовые бригадного караула, произошел утренний развод… отъезжал, надрывно газуя, «уазик».
Дальше за «колючкой», «стрельнув» карбюратором, завелся «зилок»-самосвал.
Чуть в стороне, где высилась гидроподъемником судоремонтная мастерская (тоже штатовская), торчал БПК «Василий Чапаев», у которого, как было известно, доводили до ума «просевший» паровой котел. Там тоже только-только отыграли подъем флага, но все еще доносились трубы корабельного оркестра.
Все эти звуки на несколько мгновений прервала пара «свистков»[17], что промчали «по головам», ложась в вираж по ма́лому кругу, уходя в свою зону ответственности.
Задрав голову вслед, определив по характерной форме крыльев «раскладушки»[18], поправив съехавшую пилотку, кавторанг двинул на низы в машинное отделение. Боцман стуканул: что-то там «черти, мать их, ночная вахта» накосячили – в котельном лопнуло, прорвало, правда, уж к утру все восстановили, но надо было разобраться и сделать втык в дополнение к боцманскому.
На самом «Петруше» главный паропроизводитель (ядерный реактор), конечно, и не думали реанимировать – в Союз идти однозначно на вспомогательных котлах, на нефтянке.
Самое серьезное из работ по плавучести уже было проделано – пробоины залатали-подлатали, откачали забортную воду, продули креновые цистерны. Крейсер облегчился на десятки тонн, а включить сюда расстрелянный боезапас, когда только одна ракета «Гранит» весит семь тонн, так и вообще «всхуднул».
Сейчас дополнительно крепили заведенные пластыри на случай внезапного шторма на переходе.
Наряду́ с продолжающимся ремонтом на корабле параллельно проходила повальная «разборка». Выгрузившийся «яйцеголовый десант» прибывших из Союза инженеров-спецов (все как положено – в пиджаках и очках «товарищи ученые, доценты с кандидатами») снимали практически всю радиоэлектронику, разбирали «по болтику, по винтику», целыми узлами и по отдельности. Правда, все делалось аккуратно и педантично: «концевики» изолировали, бандажили, подписывая – что, откуда, куда шло, к какой системе, к какой боевой части. Как положено, с кипой эксплуатационных бумаг с составлением совместных актов, при естественно полном содействии и помощи личного состава корабля.
«Без суеты и особого рвения – такие дела суеты не терпят. Но двигаемся неожиданно споро! И тут не то что “ломать – не строить”, но однозначно “разбирать – не собирать”. Однако, блин, запара еще та». – Скопин накинул на плечо «пэдэашку»[19], привычно двинул «метку» на доске учета личного состава на «низах» и, чуть пригнув голову, ступил на сходящий трап. Внизу чувствовалось горячее дыхание машин.
Кондиционирование по кораблю подавалось не везде, а учитывая возню с электрооборудованием, энергоснабжение в отсеках веерно безоговорочно центральными рубильниками обесточивали – от греха, чтоб не коротнуло при оголенных разъемах.
Так что в рабочих помещениях температуры порой стояли вполне тропические… словом, воду, что выделялась по портовому графику, экипаж в обратку исправно потовыделял.
От духоты спасались только на верхней палубе… перекурами.
Всё, что демонтировали, поднимали наверх, тарили в специально привезенные ящики, кантовали, частично сносили в ангар на юте, размещая на вертолетной площадке под тентами и маскировочной сетью.
Небо днем как назло было ясное, солнцепалящее, так что перегруз осуществляли в основном ночью, опасаясь шпионской съемки со спутников. Впрочем, заведомо зная график пролета шпионских ИЗС «вероятного противника» над данной территорией, находили уверенные «окна» и для работы в светлое время суток.
Первая относительно малогабаритная партия была подана в загрузочные люки на РКР[20] «Адмирал Фокин», что уже ушел вместе с караваном транспортов, выполняя в том числе функцию боевого охранения.
«Раздели бы до трусов, дай им волю», – продолжал мысленно ворчать капитан 2-го ранга. Сначала удивлялся, что пришлые зарятся даже на технику с заводскими датами «1983». Но потом вспомнил, что хоть тот же «Киров» и был принят под флаг в восьмидесятом, кое-какое вооружение на нем доводили и устанавливали уже по ходу службы[21]: «Ну, с “Кортиками” понятно, там хоть разработка и “семидесятых”, но радиолокационная система модуля более поздней выделки… хрен бы с ним. А на фига им старички-бомбометы? Чего они там не видели?»
«Кортики» планировали скрутить без затей целиком с платформы, заведя концы под кран-балки.
Крупногабаритную ракету «Гранит» (бандура та еще!) решили тащить не целиком, а отделив головной блок с новейшими системами управления и наведения.