Александр Плетнёв – Фактор умолчания (страница 3)
Последующий поиск самолета не дал никаких результатов – ни следов крушения, ни кого-либо спасшегося. Погибли восемь членов экипажа и четверо гражданских лиц – специалисты-судоремонтники. Груза на борту не было. Американская, японская стороны, а также Китай на поданные запросы причастности к катастрофе ответили естественным отказом. Однако активность военной авиации в данном регионе всех трех фигурантов заметно повысилась… из чего строятся самые радикальные версии. Присовокупив к этим фактам сведения, полученные по линии контрразведки, после анализа и расчета рисков, альтернативный вариант воздушного моста напрямую из Камрани в Ташкент через Карачи (Пакистан), также был отклонен. У меня всё.
Крючков[12] бросал выжидающие взгляды на «генерального». Юрий Владимирович не спешил комментировать, будто пребывая в задумчивости или недовольстве. Молчали и остальные присутствующие. Генерал-лейтенант решил высказаться по другим соображениям:
– Пентагон поставлен в щекотливое положение. Потерю военных кораблей можно каким-то образом утаить. Есть разные способы. У нас, насколько я знаю, существует практика регулярно менять на кораблях тактические бортовые номера, чтобы сбить разведку противника с толку. Это вполне сгодится у нас и, конечно, для внешнего наблюдателя. Но внутри системы, среди американских флотских, это сработает в меньшей степени. А как они объяснят гибель людей? Точных сведений по людским потерям у нас нет, но только на авианосце «Карл Винсон» находилось более пяти тысяч человек личного состава, включая авиакрыло. Как им данную проблему решить с помощью традиционных методов? Объявят как несчастный случай на учениях? Журналисты (а среди иностранных найдутся не купленные, независимые) наверняка сопоставят неожиданную убыль с недавно тиражированной охотой за «Красным пиратом».
– Нам тем более об этом надо помалкивать, – встречно проронил Устинов, – как бы ни хотелось в целях пропаганды объявить о победе русского оружия. Так что оставим проблемы американцев американцам.
– Странно, что сам Рейган отмалчивается. Совсем недавно, буквально вчера телефонная трубка грелась в переговорах, а сегодня… – Андропов совсем переменился в настроении, вновь вспомнив об этом «недавнем». – Очень избирательный подход: на Тихом океане идет настоящая маленькая война – практически две авианосные группы против одинокого тяжелого крейсера, по всем видам русского происхождения, как они его именуют «Kirov-class battlecruiser»… а президент США как ни в чем не бывало ведет со мной беседы по другим вопросам, в частности пытаясь остановить арабо-израильский конфликт. И я в полном неведенье!
– Мы знали, – вступился Устинов, – мне докладывал Горшков, космическая разведка давала сравнительно точную информацию. Другое дело, что мы не могли и подумать…
– Однако американцы смогли! Смогли раньше нашего установить нетривиальную, что уж, невероятную истину.
Крючков извлек два листка со стенографическими распечатками, подав Андропову:
– Сегодня предоставили. Аналитические выводы лингвистов-англоведов, сделанные по записям ваших переговоров с Рейганом.
Юрий Владимирович поправил очки, начав бегло изучать текст, иногда бормоча вслух зачитываемое:
– «…некоторые интонационные модели, присущие только американцам… утверждать наверняка сложно… очевидно, что Рейган, будучи актером, привык подменять свои искренние и простые речи сценарными фразами… варьируя тембром голоса, темпом речи… из чего можно сделать вывод, что эти вопросы были заданы намеренно с расчетом на конкретную реакцию абонента…»
Подняв недовольный взгляд, Андропов прокомментировал, чуть потрясая данными листами:
– У меня досадное ощущение – как в игре в подкидного, когда выясняется, что противник подглядывал в твои карты.
И снова уткнулся в отчет, произнося вслух из текста, в этот раз уже акцентируя:
– «…из чего следует, что во время переговоров американский президент знал о сверхъестественной сути происхождения крейсера».
Оторвался от чтения, поглядев поверх очков:
– К чему такие сложности в очевидных фактах? Не знали бы, не затеяли эту маленькую войну. И естественно, продолжали сомневаться, зондируя и по дипломатическим линиям. Все это уже не имеет значения. …Так, что тут дальше, «…сопоставляя дату, совпавшую с демонстрационной акцией советских подлодок вблизи берегов Соединенных Штатов, можно отметить, насколько риторика абонента изменила характер на более лояльный».
Генсек вернул бумаги, было видно, что на последних строчках заметно оттаяв:
– А Рейган-то на поверку оказался немного трусоват. А?
– Я всегда знал, что вы не любите русских, но уж позвольте президенту Соединенных Штатов – человеку на первых ролях в государстве, не любить коммунистов больше всех, – Рональд Рейган, как всегда сумев вложить в заготовленную фразу максимум патетического юмора, морщинисто улыбнулся, ожидая аналогичную встречную реакцию. Однако тот, к кому обращался хозяин Белого дома, оставался холодно серьезным, чуть двигая желваками, оттого казался даже злым. Поэтому президент перешел на более деловой тон:
– Мистер Бжезинский, этот чертов «Kirov» полностью оправдал свое заявленное звание – «убийца»! Наши моряки понесли неоправданные потери, и у них просто-таки чешутся кулаки! Но военные слишком однолинейно и грубо мыслят. Есть мнение, что такой тонкий политический стратег, как вы, им не помешает. Придумайте там, в азиатском регионе, для «красных» хитрую бяку. Единственное… знаете, как оно нередко случается – мы полезем на рожон, они тоже не остановятся… и не приведи Господь! Ради бога, мистер Бжезинский, помня вашу нелюбовь к «комми», не доведите…
– Я не больше, чем кто-либо другой, стремлюсь сгореть в ядерном пекле, – позволил себе неучтивость недавний советник по нацбезопасности.
– Ради бога, – лишь поморщившись, что его перебили, Рейган закончил фразу, – не доводите дело до крайностей.
– Господин президент, сейчас не май шестьдесят второго – ракет на Кубе, нацеленных на Флориду, нет. Прямой угрозы мгновенной конфронтации нет…
– А советские подлодки в ближней, континентальной зоне у наших берегов?
– Я ознакомился с подробным отчетом морской разведки – это был удачный намек мистера Горшкова. Но погрозив пальчиком, большая часть «красных субмарин» ушла. Я уверен, русские не решатся лезть в большую драку. У них сейчас хватает экономических и других проблем, чтобы не лезть в бутылку. И мы можем… и должны действовать жестко, натурально, иначе Кремль не проникнется.
– Вы гарантируете, что вашими… м-м-м… стараниями солдафоны не доведут дело до ядерной войны?
Бжезинский лишь снисходительно скривился, но одумавшись, утвердительно кивнул.
– В таком случае я подпишу за вами особые полномочия, – почти торжественно огласил Рейган. А сев за стол, раскрыв необходимые бумаги, вполне искренне добавил (пожалуй, склонившись в конце на восклицательные знаки): – Есть в этом что-то безнравственное – столь быстро утратить упорство. Мы не можем просто так отступить. Иначе мы – не мы!
Ославленный до первых полос западной прессы «Красный пират», фигурирующий в штабе Тихоокеанского флота США не иначе как «бандит» и «убийца авианосцев», сейчас нисколько не соответствовал этим названиям-эпитетам, уныло поддымливая из трубы, сурово нахохлившись своими боевыми повреждениями, притихнув у причальной стенки.
Два полуострова, охватывающих бухту Камрань с севера и юга, образовывали удобные внешний и внутренний рейды, закрывая их от волн и ветров.
Акваторию гавани едва рябило утренним бризом, да порой убывающий в патруль МПК[13] чрезмерно резво набирал ход, пуская волну… что разбивалась о ватерлинию равнодушных к таким мелочам многотоннам водоизмещения тяжелого крейсера.
И лишь регулярные приливы-отливы «почесывали» серый борт о кранцы.
Откричало привычное, традиционное «на флаг и гюйс – смирно!», однако подправленное к новым реалиям – кормовой флагшток принял советское военно-морское полотнище, как никогда и не расставался.
То же самое и в выстроенных шеренгах личного состава – все шевроны с надписью «Россия» спороты, все, что положено, заменено на «СССР».
Снова слышится команда – строй утреннего осмотра сломался, рассыпался, разбегаясь по поставленным задачам.
Капитан 2-го ранга Скопин Андрей Геннадьевич отошел к срезу борта, на ходу чиркая спичкой, прикуривая на пробу папироску (ради интереса «стрельну́л» у местных расхожую нынче «Приму» – бесфильтровое недоразумение, почему-то названное «сигаретами»).
Курил редко, но курил – от нервов, с психу, иногда и еще реже за компанию, когда компания под выпивку.
Сегодня? Сегодня курил от того, что вымотало, упарило, в общем, задолбало… или с приставкой «под» – подзадолбало!
Оставшись за командира на крейсере, кавторанг, как положено, нес эту ношу «временно исполняющего обязанности», но по привычке постоянно срываясь на свою собачью должность старпома, влезая во все дыры (не затычкой, конечно).
Ну а как иначе, если служба была не совсем служба, а черт знает что! Никакой тебе эталонной крейсерской организации, а сплошной бардак!
Докурил. Бычок… в другой бы раз, честно, воздержался, но морская рябь под бортом обильно колыхалась всяким мусором – там и растворился окурок.