Александр Плеханов – Военная контрразведка НКВД СССР. Тайный фронт войны 1941–1942 (страница 134)

По предложению Л.П. Берии в Москве были созданы нелегальные резидентуры и группы боевиков для развертывания здесь нелегальной работы. НКВД планировал использование нелегалов-боевиков нескольких подпольных групп, оставляемых в Москве. Комплектование материально-технической базы подполья, размещение подпольных радиостанций началось еще в августе-сентябре 1941 г. Они создавались в основном Особой группой – 2-м отделом (нач. П.А. Судоплатов), а также 3-м (секретно-политическим) Управлением (нач. Н.Д. Горлинский) и одной группой Транспортного отдела НКВД СССР (нач. Н.И. Синегубов)[1131].

Организованное чекистами подполье состояло из независимых групп, во главе с их руководителями (они же резиденты), в составе старших звеньев, агентов-связников, агентов-радистов, боевиков и тех, кто мог осуществлять разведывательно-диверсионную работу в условиях оккупационного режима. Помимо них были небольшие, имевшие специальные задания, автономные группы и одиночки, которые подбирались для подпольной работы из числа сотрудников НКВД, проверенных агентов и патриотов, добровольно изъявивших готовность выполнять задания органов НКВД в тылу противника[1132]. Каждый подпольщик был легализован: снабжен необходимыми документами, заблаговременно устроен на работу в зависимости от профессии, социального происхождения, подлинной или легендируемой биографии. Они могли значиться в качестве владельцев кустарных мастерских или торговых палаток, рабочих железных дорог и городского транспорта, монтеров, слесарей, граверов, шоферов, извозчиков, сторожей и официантов. Участники групп ежемесячно получали зарплату (в среднем 1180 рублей), одну рабочую продовольственную карточку и красноармейский пакет. Всего было сформировано 38 РДГ, подготовленных на оседание и 78 агентов-одиночек, предназначенных для выполнения специальных заданий в оккупированной столице. В общей сложности на нелегальное положение были переведены 243 человека, из них 47 сотрудников органов безопасности[1133].

К 3 ноября 1941 г. была подготовлена агентурно-осведомительная сеть для деятельности в тылу противника из 676 человек, из них по г. Москве – 553 человека, по Московской области -123 человека. Из общего количества оставшейся агентурно-осведомительной сети получили задание: вести сбор разведывательных сведений – 241 человек, совершать диверсионные акты – 210 человек, совершать теракты – 81 человек, распространять слухи и листовки – 144 человека[1134]. Берия планировал оставить руководителем подполья В.Н. Меркулова. В начале октября он вызвал его из Ленинграда, где тот находился в командировке, и начал разговор о тяжелой обстановке и возможности эвакуации из Москвы, о необходимости оставления на подпольной работе ответственного сотрудники, члена ЦУ, русского по национальности, явно намекая на Меркулова. Тот сделал вид, что не понял, считая разведывательную работу очень ответственной, которую он почти не знает, так как познакомился с ней впервые, став наркомом госбезопасности СССР. Кроме этого, Меркулов опасался, что И.В. Сталин «расценит его согласие остаться в Москве при немцах как желание использовать это в других целях»[1135].

П. Судоплатов вспоминал: «Наши семьи были эвакуированы, так же как и большинство аппарата НКВД. Мы переехали с Лубянки в помещение Пожарного училища в северном пригороде Москвы возле штаб-квартиры Коминтерна. Я сидел в комнате с Серовым, Чернышевым и Богданом Кобуловым, зам. Берии, используя этот запасной пункт командования силами НКВД, созданный на случай боевых действий в городе, если бы немцы прорвали нашу оборону.

В Москве создали три независимые друг от друга разведывательные сети. Одной руководил мой старый приятель с Украины майор Дроздов (позднее получил звание генерала). В целях конспирации его сделали зам. нач. аптечного управления Москвы. Он должен был в случае занятия Москвы поставлять лекарства немецкому командованию и войти к нему в доверие. В городе его не знали, так как он был назначен зам. нач. московской милиции всего за несколько месяцев до начала войны.

Большую работу по подготовке московского подполья и по мобилизации нашей агентуры для противодействия диверсиям немцев в Москве проводил Федосеев – нач. контрразведывательного отдела УНКВД по Москве. За эту работу отвечали Маклярский и Масся. Одним из подпольщиков, на котором остановил свой выбор Берия, был Мешик – в 1953 г. его расстреляли вместе с Берией. Помимо этих двух агентурных сетей, была создана еще автономная группа, которая должна была уничтожить Гитлера и его окружение, если бы они появились в Москве»[1136]. В случае занятия столицы противником помимо диверсионных акций предполагались и пропагандистские. Так, группа «Лес» имела пять подпольных радиовещательных станций. Передвижные радиостанции находились в ведении сотрудников НКВД, которые считались шоферами санитарной машины областной психиатрической больницы и аварийной машины Рублевской водопроводной станции, а один из чекистов легализовался как владелец мастерской по ремонту бытовых приборов. Резидентом группы «Лес» был оперативный сотрудник И.А. Щорс[1137].

Главным резидентом-нелегалом, которому поручалось руководить всем московским подпольем, назначили нач. Контрразведывательного управления НКВД СССР комиссара ГБ 3-го ранга П.В. Федорова – опытнейшего оперативника, хорошо знавшего столичную агентурную сеть и ее наиболее крупных негласных источников.

Наряду с подготовкой специальных мероприятии и подполья, с 12 октября 1941 г. было развернуто строительство оборонительных рубежей непосредственно на подступах и в самой столице. Для форсирования строительства третьей линии обороны ГКО постановил мобилизовать в порядке трудовой повинности сроком на 20 дней 250 тыс. колхозников, рабочих и служащих учреждений и предприятий, расположенных в Московской области, а также 200 тыс. служащих учреждений и предприятий и рабочих заводов Москвы, не занятых на производстве танков, боеприпасов и вооружения. На строительстве испытывались большие трудности как в организации работы, так и в нехватке необходимого оборудования и техники. Объекты сооружались с большим опозданием, без наблюдения военного ведомства и без учета постановки системы огня; призванные из запаса строители не имели опыта по строительству оборонительных сооружений и работу вели без наблюдения специалистов. В ходе проверки состояния укрепрайонов и некоторых частей фронта Малоярославского района обороны, проведенной оперативной группой УОО НКВД г. Москвы, были обнаружены серьезные недостатки: возводимые сооружения не принимались и приходилось их переделывать; намеченные по плану объекты не вводились в строй из-за отсутствия тракторов для подвоза материалов и переделки земляных работ; строительство второй линии обороны от г. Боровска до села Высокоинского по р. Протвы не было начато. На 12 октября из 15 батальонов к работе приступили только два. Выделенный член Военного совета МВО по строительству Ильин, находясь при штабе УР, бездействовал, строительством не интересовался, на участки не выезжал и отсиживался в штабе. На строительстве не достает двух тысяч человек, тысячи топоров и 300 автомашин. Отсутствие в стрелковых батальонах вооружения привело к тому, что 12 октября в р-не Боровска тремя солдатами противника была уведена строительная рота рабочих. Оставшиеся 900 человек разбежались.

В системе обороны города было решено создать три оборонительных рубежа: первый – непосредственно по окраинам города, вдоль окружной железной дороги, второй – по Садовому кольцу, третий – по кольцу «А» и р. Москве (с юга). Между этими основными рубежами оборону строить по направлениям вдоль сквозных улиц, закрывая огневыми средствами и препятствиями, выходящие на них улицы. Все входные и выходные улицы к перечисленным рубежам закрыть огневыми средствами, противотанковыми и противопехотными препятствиями. Оборона на подступах и в самом городе должна быть в первую очередь противотанковой (рвы, эскарпы, контрэскарпы, надолбы, мины, ежи, завалы), надежно прикрываемой огнем артиллерии ПТО, станковых пулеметов; огневую и заградительную системы строить по принципу опорных пунктов с прострелом улиц; огневые средства разрешено устанавливать в приспособленных подвалах, квартирах и чердачных помещениях; в тех домах и квартирах, где это будет производиться, жителей переселять в другие дома распоряжением райисполкомов. В городе подвалы и погреба срочно переоборудовались под бомбоубежища. Во дворах с той же целью рылись так называемые щели. По распоряжению властей в каждом доме завели бочку с водой, ящик с песком, железные клещи, лопаты и брезентовые рукавицы для тушения зажигательных бомб, получили противогазы на всех членов семьи. В пригородах широко применялись невзрывные заграждения: разрушались мосты и участки дорог, создавались лесные завалы, огневые валы из хвороста[1138].

В октябре столица продолжала жить тревожной жизнью. Одни москвичи были на фронте – в армии, ополчении, батальонах добровольцев, другие, включая женщин и детей, днем и ночью на подступах к городу и на его окраинах строили оборонительные сооружения, рыли противотанковые рвы, устанавливали проволочные заграждения и противотанковые «ежи». Но с каждым днем угроза столице усиливалась, это было видно по возросшему потоку раненых из-под Москвы, беженцев из западных районов Московской области. По улицам города женщины гнали стада коров, за стадами лошади везли несколько повозок сена, а за ними плелись беженцы, нагруженные домашним скарбом. Слухи об эвакуации при отсутствии четкой и достоверной информации властей города породили панику среди населения. На вокзалах спешно грузились эшелоны заводов и учреждений. Многие чиновники на персональных и частных машинах уезжали из города, тысячи людей уходили пешком на восток. Начались грабежи и беспорядки. На большинстве дорог возникли пробки, что создало реальную угрозу срыва перегруппировок и снабжения войск. В целях предотвращения мародерства сотрудниками УНКВД (оперативными и милицейскими подразделениями) была организована охрана магазинов, складов, пекарен. К задержанным мародерам применялись жесткие репрессивные меры. Их отдавали под суд военного трибунала или расстреливали на месте. В результате принятых мер мародерство в городе вскоре прекратилось[1139].