Александр Плеханов – Дзержинский на фронтах Гражданской (страница 91)

В связи с неурожаем противники власти большевиков возлагали большие надежды на широкое крестьянское антисоветское движение, которое должно было сказаться и на Красной армии. Они надеялись возглавить его, опираясь на осевших среди крестьянства белых офицеров и вернувшихся из-за границы врангелевцев. Их очагами была Тамбовская губерния, в Поволжье Саратовская губерния, на Юго-Востоке – Донская и Кубанская области, Украина, Крым. Дальневосточная область, опорой, – отмечал Дзержинский в письме к Сталину 9 июля 1921 г., – могли быть исключенные из вузов студенты, сокращенные служащие, озлобленные преследованиями торговцы и др. Именно в это время происходят многочисленные заговоры офицерства и чиновников при активном содействии бывших союзников. «Это был период самой острой и беспощадной борьбы с раскрываемыми контрреволюционными организациями, – указывал Дзержинский, – назывались ли они «Союзом спасения родины и революции» или носили другие названия. Во главе их стояли агенты Алексеева, правые эсеры – Савинковы, Локкарты, Нулансы. Это был период самой напряженной внутренней борьбы с теми, которые поддерживались и опирались на союзных империалистов»[767].

Разведки капиталистических стран использовали в своих целях и некоторых из 53 тыс. интернированных красноармейцев, возвратившихся на родину в 1921 г. В конце августе 1920 г. они в составе 4-й армии, двух дивизий 15-й армии и 3-го кавалерийского корпуса Г.Д. Гая вместе с ранеными и 2 тысячами поляков, взятыми в плен во время наступления, перешли границу Восточной Пруссии. Впоследствии были интернированы и находились в Германии до середины 1921 г. Особые надежды спецслужбы капиталистических стран возлагали на иностранцев, которых на 1 января 1925 г. только на территории РСФСР (без Московской губернии) проживало 146 190 человек, из них большинство (126 323) находилось на Дальнем Востоке, остальные – в европейской части страны. Следует отметить, что число граждан СССР только за один год, с июня 1924 по июнь 1925 г., возросло на 7805 человек за счет иностранных подданных, получивших советские паспорта.

Сбор сведений шпионы вели также под видом торговцев, промышленников, арендаторов, концессионеров. Центрами шпионажа на территории СССР были различные посольства, торговые представительства, миссии и общественные организации. Например, из показаний инженера Ю. Матова следует, что его организация, выполняя директивы, полученные из-за границы от съезда горнопромышленников (Париж), собирала данные о работе шахт юга России[768].

Вместе с тем большое значение придавалось изучению официальных периодических и других изданий. Специалисты по разведке признавали, что даже «беллетристика, поскольку она выражает нравы, обычаи и быт народа, интересна для шпионажа, чтобы определить культурный уровень населения и иметь полное представление о силах страны». Тем более что в печати было много сведений о заводах военной промышленности, воинских частях и др. В статьях нередко давались характеристики боевого состава, внутренней организации, дислокации частей и другое. На основании публикаций газет «Правда», «Трудовой Дон», «Коммуна» и других спецслужбы противника составляли сводки состоянии частей Красной армии.

Одним из каналов проникновения агентов спецслужб противника был легальный въезд в страну. Огромное перемещение людских контингентов из страны и в страну в условиях Советской России было вызвано самой революцией и Гражданской войной, а также непринятием многими политики большевиков. Каких-либо серьезных ограничений на этот счет тогда не существовало. И после Гражданской войны под видом амнистированных, перебежчиков, реэмигрантов, бывших военнопленных или лиц, желавших «строить новое общество», приезжали тысячи людей. Из доклада Центроэвака видно, что с 1 января по 2 декабря 1921 г. перевозка за рубеж только через КПП Себеж, Остров, Ямбург составила 210 622, а из-за границы – 160 674 человека, всего же подлежало перевозке за границу и из-за границы 1 103 300 человек. Нельзя было не учитывать и того, что «репатрианты отд[ельных] стран периодически являются средством политического воздействия на их правительства…». В большом их потоке трудно было распознать агентов. Спасаясь от безработицы, границу переходили граждане сопредельных государств. В 1922 г. только на участке Украинского округа границу перешли 4004 человека[769].

После Гражданской войны многие выходцы из России изъявили желание вернуться на родину. По имевшимся сведениям, таковых насчитывалось более 1,2 млн человек. И только за несколько июньских дней 1921 г. через станцию Белоостров в Петроград прибыло около 1,5 тыс. бывших «кронштадтцев». В начале апреля 1921 г. на турецком пароходе «Реид Паша» прибыло в Одессу 3,8 тыс. солдат и казаков, ранее служивших в армиях П.Н. Врангеля и А.И. Деникина. Всего же в 1921 г. через одесский порт вернулось на родину 17 тысяч бывших солдат белой армии.

Особый интерес для спецслужб капиталистических государств представляли приграничные районы Советской России. Они их рассматривали не только как плацдарм для развертывания наступления в глубь страны, но и как место для заброски своей агентуры. На западном участке границы сопредельные приграничные пространства, ранее принадлежавшие России, стали ареной военно-политического противоборства. Руководители Финляндии, Польши и Румынии приобрели новых союзников, которые использовали территорию этих стран для борьбы с Советской Россией. Они даже шли на провокации. Так, в 1924 г. в Ревеле скомпрометированы сотрудники советского полпредства: подосланный агент эстонской разведки вручил им личное письмо, якобы содержавшее ценные разведывательные данные. Они были арестованы эстонской спецслужбой и обвинены в шпионаже. Следует иметь в виду, что охрана многих участков государственной границы после Гражданской войны находилась в плачевном состоянии.

Многие агенты иностранных спецслужб выдавали себя за перебежчиков по политическим мотивам. Только в Ленинградском военном округе в 1923—1925 гг. их число достигло 7157 человек, в том числе 3209 русских, 711 финнов, 936 эстонцев, 660 латышей, 96 немцев, 242 литовца, 283 поляка, 141 еврей, 2 румына и лица других национальностей. В 1926 г. на границе СССР задержано 54 269 нарушителей, из них 17 434 были перебежчиками (задержанными без контрабанды). К тому же с окончанием военных действий значительно увеличилось число нарушений государственной границы вражескими лазутчиками и контрабандистами. О масштабе заброски агентуры в страну можно судить по тому, что только на участке пяти пограничных отрядов западной границы за 1922—1925 гг. было задержано 2742 нарушителя, из которых 675 оказались разведчиками империалистических государств.

Шпионские и эмигрантские центры в своей работе опирались на многочисленные антисоветские организации. В Семиречье действовала белогвардейская организация полковника Бойкова, в которой состояло более 1 тыс. человек. В Белоруссии группа эсера Ю. Листопада в г. Слуцке вела антисоветскую агитацию, призывала крестьян к неуплате налогов, саботажу и террору, вела подготовку восстания. В Ростове-на-Дону бывшим царским генералом К.Э. Ухтомским создана «Армия спасения России». Сторонники Ухтомского установили связь с рядом бывших офицеров, с Деникиным, начали вести вербовку на заводах, в железнодорожном депо, связались с «партизанскими отрядами на Дону и Кубани. Ухтомский разработал план восстания и захвата города»[770].

Летом 1921 г. ОО ВЧК в Красной армии установлена заговорщицкая организация под названием «Донская повстанческая армия», которая подразделялась на девять т.н. «полков», объединенных штабом ДПА во главе с командующим, скрывавшимся под именем Орленок. Он оказался слушателем Академии Генштаба, коммунистом с 1918 г., опытным боевым командиром Красной армии и в момент ареста был начальником штаба 14-й кавалерийской дивизии армии Буденного[771].

О численности лиц, состоявших в контрреволюционных организациях в середине 1920-х гг., дают некоторое представление данные губернских, областных, краевых и народных судов об осужденных за контрреволюционные преступления. Таковых в 1924 г. насчитывалось 1564, в 1925 г. – 1042 человека[772].

Советские органы госбезопасности противостояли спецслужбам противника, используя в своей практической деятельности формы и методы, которые не были в арсенале средств других государственных органов власти и управления. Если в годы военного коммунизма основные усилия чекистов были направлены на борьбу с внутренней контрреволюцией, то после Гражданской войны для ограждения Красной армии и Красного флота от происков спецслужб капиталистических государств, белой эмиграции и противников советской власти.

Применение различных методов борьбы во многом зависело от поведения политических противников. «После Гражданской войны, – говорил Дзержинский, – наши внутренние враги – бывшее офицерство, буржуазия и чиновничество царское – разбиты, распылены. Теперь этой массы, сплоченной контрреволюционной, нет, мы их распылили, разбросали; часть из них убежала по ту сторону фронта, часть из них уничтожена и часть, потеряв всякую надежду на скорую победу, покорилась экономической нужде и пошла навстречу советской власти, поэтому для чрезвычайных комиссий заканчивается период разрастания. Фронт неимоверно для них сократился, и нет нужды расправляться с массовыми сплочениями, с группами; теперь система борьбы и у наших врагов изменилась, теперь они стараются пролезть в наши советские учреждения, чтобы, находясь в наших рядах, саботировать работу, чтобы дождаться того момента, когда внешние наши враги сломят нас, и тогда, овладев органами и аппаратами власти, использовать их против нас… Эта борьба, если хотите, уже единичная, эта борьба более тонкая, и тут надо разыскивать, тут нельзя в одно место бить. Мы знаем, что почти во всех наших учреждениях имеются наши враги, но мы не можем разбить наши учреждения, мы должны найти нити и поймать их. И в этом смысле метод борьбы должен быть сейчас совершенно иной»[773].