Александр Плеханов – Дзержинский на фронтах Гражданской (страница 65)

15 августа 1922 г. он отметил, что «такое бесконтрольное отношение к делу имеет два недопустимых для органов ГПУ явления: во-первых, преступное разбазаривание народных денег; во-вторых, разлагает секретных сотрудников и тех, кто им отпускает таким порядком народные средства. Поэтому приказал:

– во-первых, немедленно проверить всех секретных сотрудников, для чего образовать специальные комиссии в составе зам. начальника губотдела и начальника секретной части; оставить только тех, которые действительно дают серьезные сведения и пригодны к работе, остальных немедленно уволить;

– во-вторых, осторожно отнестись к расходам на угощения, посещение трактиров и тому под., каждый раз, серьезно проверяя, какие были последствия этих расходов. Сотрудников, у которых выявится тенденция к постоянным посещениям трактиров, кафе и к угощениям, взять под серьезное наблюдение и в случаях их испорченности немедленно уволить;

– в-третьих, начальникам лично установить строгий контроль над выдачей секретных сумм и ограничить израсходование таковых до минимума;

– в-четвертых, после проверки секретных сотрудников новых принимать после серьезной проверки их на работе, предварительно зачислив их временно или оплачивая по отдельным заданиям; в-пятых, всяческие вознаграждения выдавать в минимальной сумме.

За исполнение данного приказа вся ответственность была возложена персонально на начальников губотделов и секретных отделений»[582].

В этот же день в разговоре с председателем Моссовета Л.Б. Каменевым Ф.Э. Дзержинский предложил упразднить Московский губернский отдел, образовав московские отделы в отделах и управлениях ГПУ и сократив губернские аппараты. Каменев одобрил этот план – «усилить у нас центр отборными людьми, ослабить и уменьшить наши губерн. аппараты, заставить все наши органы вести баланс, что они дают и берут у Республики». На следующий день председатель ГПУ писал Ягоде: «… Необходимо поручить всем отделам нашим разработать план осуществления этого проекта в кратчайший срок. Определите его и сообщите мне»[583].

Когда наши современники говорят о нравственном авторитете Ф.Э. Дзержинского, то они напоминают его слова: «Мы – коммунисты, должны жить так, чтобы широчайшие массы трудящихся видели, что мы не дорвавшаяся к власти ради личных интересов каста, не новая аристократия, а слуги народа»[584]. В стране, где народ голодал и нищенствовал, остро ощущалась нехватка продуктов и товаров, а на счету у государства была каждая копейка, он считал непозволительной роскошью затраты на обслуживание нарождавшейся советской номенклатуры.

Сегодня мы слышим много аналогичных слов от «слуг народа»: депутатов, губернаторов, лидеров различных политических партий в нашем «социальном государстве». Но зачастую это слова, не подтвержденные делами.

При обращении к образам Ф.Э. Дзержинского и Ю.В. Андропова – наиболее авторитетным руководителям ведомства безопасности, мы видим многое, что их объединяет. Оба были государственниками; оба общественные интересы всегда ставили выше личных; никто не мог упрекнуть их в использовании власти для личного обогащения или извлечения каких-либо выгод. Ф.Э. Дзержинский, введя строгую отчетность за расходованием бюджетных средств, переживал за каждую народную копейку, приход Ю.В. Андропова к власти «положил конец не только обильным пиршествам в Кремле, набегам разного рода руководителей высокого ранга на охотничьи угодья и заповедники по всей стране, подаркам начальству в десятки и сотни тысяч рублей… Были напуганы и владельцы роскошных дач…».

И во всем этом был высокий нравственный смысл. Сегодня большая часть государственных предприятий перешла в частные руки, но жизнь для рядового россиянина, будь-то рабочий, крестьянин, ученый, служащий, не стала лучше. Несмотря на некоторые перемены в обществе за последние годы, все же ведущей и главной силой в стране остается чиновничество и крайне небольшой слой «олигархов», которые очень слабо связаны с тем, что принято называть реальным производством или национальным капиталом. «Наблюдая, как растут подобно грибам роскошные виллы и настоящие дворцы, принадлежащие не только банкирам, но также главным бухгалтерам, таможенным начальникам и спиртовым королям, недавним директорам совхозов и мясокомбинатов, овощных баз и рынков, руководителям пенсионных фондов и налоговых ведомств, генералам обнищавшей армии, главам спортивных федераций и главарям криминальных группировок, даже начальникам статистических управлений, самый обычный российский обыватель начинает нередко вспоминать о временах Андропова не с осуждением, а с ностальгией»[585].

Раньше коррупционерам давали взятки миллионами, теперь – миллиардами. На глазах правоохранительных органов, в том числе и спецслужб, воруют, СМИ открыто их называют, приводят конкретные факты (что стало бы немедленно началом разбирательства не только в ВЧК – ОГПУ), но в большинстве случаев принимаются «щадящие меры», вызывающие непонимание граждан. И если воров почему-то не судят и не сажают в тюрьмы, то кому-то выгодно под прикрытием чужого воровства скрыть свои махинации и масштабы хищений того, что создано трудом многих поколений.

В 1923 г. продолжалось сокращение войск и органов ГПУ. За счет перестройки организационной структуры, упрощения ряда звеньев и сокращения обслуживающего персонала с октября 1922 г. по 1 февраля 1923 г. штаты ГПУ уменьшились на 40 %, а штаты ПП ГПУ к концу 1923 г. на 50 %.

Несмотря на принимаемые меры центральной властью, вина за необеспеченность чекистов положенным довольствием ложилась на местные органы. 11 января 1923 г. Дзержинский писал Благонравову: «Сегодня, 11 января 1923 г., т. Асаткин в докладе своем в Оргбюро ЦК РКП(б) о Донецкой губ. отметил, что агенты ДО ГПУ и морского отд. ГПУ (в Таганроге) ходят «в рубищах», не в пример как у нас, изнурены. В Таганроге их не пускают из-за этого на заграничные пароходы. Необходимо принять меры. Ведь этого не должно быть по тем средствам, которые ТО ГПУ имеет. Очевидно, чья-то тут вина – Харькова или самой дорожн(ой) ГПУ. Сообщите, что Вами будет сделано, и о результате».

По каждой информации о злоупотреблениях председателем ГПУ принимались необходимые меры. Когда ему стало известно, что в Политсекретариате войск ГПУ обнаружены многочисленные нарушения, он поручил 6 марта 1923 г. З.Б. Кацнельсону прислать справку о штатах и структуре этой организации, список ответственных работников, их оклады; бюджет (все средства из ГПУ и ПУРа и расходы) за 6 месяцев; какие и где занимают помещения, сколько комнат; автомобили, лошади, склады; прикомандированные и резерв[586].

На коллегии ГПУ 27 сентября 1923 г. после обсуждения доклада Петерса о работе комиссии по нормализации работы ГПУ решено сократить центральный аппарат с 2300 до 1500 человек. Но за 20 дней до этого, ввиду тяжелого финансового положения страны и в связи с этим очень низкой зарплатой рабочих, Дзержинский в письме Ягоде и Менжинскому, отметив, что расходы ГПУ ложатся «целиком своей тяжестью на страну (так как мы орган не производственный)», поручил максимально сократить расходы ведомства, и в частности «раскассировать штабы наших войск (центр и округа), политсекретариат, предельно уменьшить в губерниях и ОГПУ нестроевой состав наших войск, сократить в аппар. ГПУ конторск. элемент и обслуживающий само ГПУ.

Урезать предельно расходы из секретных сумм, переложить тяжесть содержания погранвойск на доход от контрабанды и т.д.».

1 ноября 1923 г. создана комиссия, которой поручили подготовить предложения о возможном сокращении сметы органов и войск госбезопасности. И с этого времени Дзержинский начинает активную борьбу за сохранение оставшегося штата ГПУ, считая дальнейшее его сокращение недопустимым. 2 ноября 1923 г. он писал в Политбюро ЦК РКП(б): «Сокращение сметы ОГПУ на 5 мил. рублей после имевшего в прошлом опер. году сокращения с 72 мил. до 59 – ставит нас в положение, когда мы не в состоянии будем выполнить возложенную на нас задачу. Сейчас внутреннее положение в смысле натиска всех антисоветских и шпионских и бандитских сил очень напряженное. Мы уже сокращение довели до пределов. Возможная экономия должна покрывать новые увеличенные ставки войскам, непредвиденные в нашей смете. Поэтому я ходатайствую о восстановлении нашей сметы до первоначально принятой суммы. Для рассмотрения этого ходатайства и проверки правильности его прошу назначить комиссию в составе Куйбышева, Сокольникова и Дзержинского с правом замены Менжинским»[587].

Учитывая трудное финансовое положение страны, Дзержинский считал необходимым упорядочить снабжение войск ГПУ, сократив средства на их содержание. 15 ноября 1923 г. он поручил Ягоде подготовить обстоятельную справку по войскам: сколько войск налицо и по штатам; сколько пограничных, на какой границе сколько, протяженность границы; территориальных в распоряжении губотделов, по скольку на губотдел, в распоряжении ПП – сколько у каждого, в распоряжении ос. отделов (без погранохраны), в распоряжении ТО ГПУ, как они распределены, сколько у ОГПУ и в резерве; сколько конвойных и где; сколько всех войск по родам в Дальневосточной области, в Закавказье; сколько было соответствующих войск в царское время; сколько мы испрашиваем денег на содержание всех войск и по подразделениям, и обоснование этого требования? Сколько мы должны были бы требовать по нормам Красной армии? Сколько тратил царь? Сколько составляет жалованье, довещевое, вещевое довольствие, квартиры и т.д. по всем войскам и по подразделениям – составить таблицу – дать общие суммы в рублях и на человека. И сравнить с армией, отдельно указать, какая польза Республике от пограничных войск?» Помимо этого «дать анализ жалованью в 50 руб. в месяц, т.е. в год 600 руб. Как на такую сумму можно жить? Самое лучшее приравнять к довоенным деньгам, т.е. сколько это рублей по бюджетному индексу. Это выйдет сейчас 40 руб. довоенных. Мне кажется эта сумма чрезмерной на нашу нищету. Прошу подсчитать, сколько у нас во всех органах ответств. работников и сколько обслуживающих, и Вы увидите, что мы грабим Республику таким жалованьем – 40 руб. в месяц, в среднем.