Александр Плеханов – Дзержинский на фронтах Гражданской (страница 104)

Работа чекистов включала оперативные мероприятия, направленные на решение разнообразных задач: розыск вражеской агентуры в целях пресечения подрывной деятельности спецслужб противника и обнаружения преступных связей с ними советских граждан, установление лиц, подозреваемых в принадлежности к агентуре иностранных разведок и другие.

Благодаря подготовленным чекистским операциям был нанесен удар по эмигрантским центрам, во многих районах страны вскрыта сеть шпионских и террористических организаций, арестованы, осуждены и выдворены из СССР сотни агентов капиталистических государств.

Глава 8

Подавление мятежей, повстанческого движения и бандитизма после гражданской войны

Ни одна страна, находящаяся в состоянии революции и вовлеченная в войну с внешним врагом, не может терпеть Вандеи в собственном сердце.

В годы новой экономической политики восстания, мятежи и бандитизм оставались серьезной угрозой для советской власти. Внутренний кризис в стране обнаружил недовольство и значительной части населения. О ее настроении свидетельствует стихотворение Жуковского-Жука «Родные картинки»: «Иностранцы, интервенты, // Заморские черти, // Эполеты, позументы // И вагоны смерти, // Комячейки, чрезвычайки, // Госполитохрана, // Плети, шомпола, нагайки, // Пытки, атаманы, // Всюду сеть «демократизма» // С примесью дворянской // И утопии марксизма // Во стране крестьянской»[851].

На главную причину недовольства значительной части, например, сибирского крестьянства указывал В.И. Ленин: они улучшения от революции не видели. Да и продразверстка воспринималась очень остро и вызывала недовольство. Принудительные заготовки по уездам и деревням вели к отказам и сопротивлению населения. Крестьянство, мечтавшее о возделывании земли, было крайне заинтересовано в мире. Но после разгрома белогвардейцев и интервентов ожесточенная борьба не прекратилась. Это являлось следствием внутреннего политического конфликта между властью и значительной частью ее социальной базы. В.И. Ленин так определил его источник: «Наша обстановка, наша собственная среда»[852].

Повстанческое движение было одним из видов вооруженной борьбы, особой войны, противоборства (пожалуй, в ХХ в. органично присущей только России) определенных социальных групп с целью разрешения накопившихся проблем. Принципиальное отличие французской Вандеи от восстаний крестьян в Советской России заключалось в том, что Вандею инспирировала иностранная держава, а антиправительственные восстания в России имели глубокие социальные корни и опирались на широкую социальную базу не только в лице бывших белогвардейцев, остатков помещичьего класса и буржуазии, но и значительной части населения.

У повстанческих формирований, как правило, не было программы, ее заменяли лозунги. Так, руководитель восстания в Якутии генерал А.Н. Пепеляев следующим образом сформулировал политическое кредо мятежников: «Интернационализму мы противопоставляем горячую любовь к народу и Родине, безбожию – веру в бога и партийной диктатуре коммунистов – власть всего народа»[853].

Требования восставших были близки и понятны многим красноармейцам (в основном выходцам из крестьян). Советское командование часто сталкивалось с их нежеланием выполнять приказы и было вынуждено свои части пополнять или расформировывать как «зараженные бандитизмом и массовым дезертирством», а для восстановления боеспособности личного состава даже применяло аресты и предание суду ревтрибунала[854].

Наряду с восстаниями и мятежами в стране получил широкое распространение уголовный и политический бандитизм. Между мятежами и бандитизмом была самая тесная связь. Нередко разгромленные формирования мятежников превращались в бандитские отряды. Порой трудно было отличить одно от другого. Действия бандитов, повстанцев и мятежников были почти одинаковыми: агитация против налогов, диверсии, разграбление имущества, свержение органов власти, мобилизация населения, распространение слухов о ширящемся восстании, арест советских активистов и коммунистов, расправа над ними и членами их семей.

Следует отметить, что в большинстве случаев зверства восставших не были спонтанными, а направлялись руководителями движения, о чем свидетельствуют приказы барона Р.Ф. Унгерна, Н.И. Махно и другие. Вот выдержка из приказа № 15 от 2 мая 1921 г. Унгерна:

«…2. Комиссаров, коммунистов и евреев уничтожать вместе с семьями. Все имущество их конфисковывать.

3. Суд над виновными может быть или дисциплинарным или же в виде применения разнородных степеней смертной казни»[855].

Главарь одной из банд полковник Емлин обещал поголовно вырезать всех коммунистов в приграничных районах. Он и другие поступали на основе инструкции порученца атамана Г.М. Семенова генерал-лейтенанта Глебова, 4-й параграф которой гласил: «Сознательные члены коммунистической партии объявляются вне закона и подлежат беспощадному уничтожению», а параграф 8 рекомендовал: «Провести несколько налетов на почтово-пассажирские поезда для добычи средств. Коммунистов расстрелять»[856]. В западных районах Белоруссии свирепствовали банды С.Н. Булак-Балаховича. Например, в местечке Плотницы они сварили в огромном котле заживо еврея и заставили жителей «хлебать коммунистический суп». Характерной чертой погромов было большое количество изнасилованных: только в Мозырьском уезде число их достигло1500 человек[857]. В районе с. Поныри Курской губернии, где действовала банда Кузенка, грабившая кооперативы, почтовые конторы и даже облагавшая налогом зажиточных крестьян. За невыполнение их требований бандиты насиловали женщин, отрезали им руки и груди, обливали керосином и сжигали[858].

Все эти годы в Средней Азии действовали басмачи при активной помощи отрядов белогвардейцев и казачьих атаманов. И те и другие проводили политику жесточайших репрессий по отношению не только к активным сторонникам советской власти, но и к мирному населению.

Восстания и бандитизм наносили огромный ущерб народному хозяйству, обороноспособности страны: взрывались мосты, водокачки, железнодорожное полотно, уничтожалась телефонная и телеграфная связь, сжигались здания Советов, клубы, народные дома, устраивались крушения поездов. Все это вызывало чувство неуверенности населения, не давало ему спокойно трудиться. Бандитизм показывал и бессилие власти. У Советского правительства не было возможности приступить к восстановлению народного хозяйства из-за повстанческого движения и бандитизма в ряде районов страны.

Следует отметить, что 1921 г. был самым сложным в борьбе с повстанческим движением и бандитизмом. К весне в России переплелись воедино многочисленные социальные, экономические, политические, национальные и межнациональные противоречия. Они вылились в вооруженное противоборство, разнообразные конфликты и столкновения. Нельзя не согласиться с историком Л.М. Спириным, считавшим, что с начала 1920-х гг. пошел третий этап «самой настоящей Гражданской войны, войны народной»[859].

Окончание Гражданской войны и борьбы с интервентами не означало наступления мира во многих районах страны. Советская Россия, как отмечал В.И. Ленин, получила не передышку, а нечто более серьезное. «Мы имеем, – говорил он 21 ноября 1920 г., – новую полосу, когда наше основное международное существование в сети капиталистических государств отвоевано»[860]. Он расценил создавшееся положение прежде всего с точки зрения военной опасности, и тактика РКП(б), по его мнению, должна была быть такой, чтобы «помешать западноевропейским контрреволюционным государствам раздавить нас»[861].

Политическое руководство Советской России видело выход из создавшегося положения в переходе от военного коммунизма к новой экономической политике. Нэп введен резолюцией Х съезда РКП(б) от 15 марта 1921 г. «О замене разверстки натуральным налогом». А 21 марта 1921 г. декретом ВЦИК РСФСР отменена государственная хлебная монополия и продразверстка как способ ее осуществления. Но для реализации нэпа требовалось время, следовало учитывать и сложное положение и в социально-психологическом отношении. В деревню возвратились не только демобилизованные красноармейцы, но и бывшие солдаты белых армий, амнистированные участники мятежей и другие. И победители, и побежденные оказались в одной деревне, нередко являясь соседями и родственниками. Только в Тамбовскую губернию к августу 1922 г. прибыло из лагерей и ссылки до 20 тыс. человек[862].

После введения нэпа уникальным явлением для советской действительности стал «красный бандитизм» как следствие отрицательного отношения части населения к нэпу. Вместо заслуженного поощрения и чувства удовлетворения за нечеловеческое напряжение военных лет нэп обернулся для многих крушением идеалов и личных надежд, нищетой, лишением постов в советах, кооперации, при этом зачастую увольнение сопровождалось «шутками». Так, к примеру, писал в газету «Беднота» секретарь Жуковского волостного парткома Пензенской губернии И. Пиреев: «Было вам время – прокомбедились и отъячейкились»[863].

Сущность «красного бандитизма» проявлялась в активных действиях отдельных групп населения, взявших на себя функции органов власти, в самочинных расправах без суда и следствия над советскими служащими и видными коммунистами, убийствах специалистов и др. В составе этих групп и отрядов были многие исключенные из РКП(б) и органов власти в результате партийных и административных чисток. В 1921 г. почти целиком изгнаны руководители губЧК многих городов. Во время чисток было много произвола, отсутствовала элементарная забота об оставшихся без работы и средств существования. Среди исключенных немало было людей, не принявших новую экономическую политику и посчитавших ее «предательством интересов революции»; к тому же среди рядовых граждан росла ненависть к бюрократизму и новому чиновничеству. Поэтому-то они и начинали борьбу против нэпманов, административного персонала, бюрократов. Наибольший размах «красный бандитизм» получил в Екатеринбургской, Енисейской и Иркутской губерниях, в Кузнецком бассейне, Щегловском и Мариинском уездах Томской области и на Алтае.