Александр «Писатель» Савицкий – Штурм Бахмута. Разведвзвод. Том II (страница 7)

– Изер! Изер! – тряс меня кто-то за плечо.

– Что? – резко поднялся я в полной уверенности, что только секунду назад закрыл глаза.

– Там Гурамыч в разведку решил сходить. Вызвал арту для прикрытия, отдал мне рацию и побежал к этому домику.

– Один? А кто приказал?

– Не знаю. Вот рация, – хлопал парень глазами.

Я забрал у него рацию и побежал туда, где была наша фишка, на которой я расстался с Гурамычем. С нашей позиции было видно, как по домику, который так интересовал Гурамыча, ведется интенсивный огонь. Я стал автоматически отслеживать точки, откуда били пулеметы, и помечать их на карте. Через десять минут огонь замолк, со стороны зеленого домика никто не подавал признаков жизни. Я вышел на связь с командирами и выяснил, что, пока я спал, Гурамыч вызвался сходить в разведку и попросил для этого поддержку. Ситуация была крайне странная, и я не понимал, для чего он это исполнил.

– Что там? – поинтересовался Гонг.

– Тишина.

– А Гурамыч где?

– Не знаю… Рацию-то он оставил. Что делать?

– А что сделаешь? Если вернется, дай ему подзатыльник, а после пожми руку как герою. Разведку-то он произвел очень хорошую, – подвел итог Гонг.

– Хохлов там тоже не видно.

– Эх, пацаны! И это… Прими плюс, – сообщил Гонг, что посылает мне кого-то важного.

Я стал дальше всматриваться в домик, не наблюдая там никакой активности. Еще час мы сидели и ждали, что вот-вот увидим какой-то знак от Гурамыча, но я не наблюдал ни его, ни хохлов, которые бы пытались туда пробраться.

– Привет, Изер! – услышал я сзади знакомый голос. – Не ждал?

– Резон! – обрадовался я, увидев его довольное лицо.

– Не ждали? – развел он руки в стороны. – А я вернулся.

Мы обнялись, и он стал рассказывать, как, прокапавшись, почувствовал себя лучше и решил не ехать в тыл. Это было радостное событие, которое скрасило предыдущий эпизод. Я рассказал ему ситуацию с Гурамычем, передал ему командование и опять стал его заместителем.

Резон был общительным и веселым, что не мешало ему быть думающим, когда необходимо серьезным и принимать верные и неординарные решения для выполнения задач. Он никогда не унывал и не показывал вида, что ему грустно, или тяжело. Наоборот, он всегда помогал другим разобраться с непонятной ситуацией и являлся стабильной поддержкой и цементом для подразделения, не смотря на то пекло, в котором мы находились.

– Как думаешь, Резон, что с Гурамычем стряслось?

– Психоз военный… Так бывает. Словил бессмертного.

– А может, на него так смерть Чернухана повлияла? – предположил я.

– Думаю, что все вместе, – пожал он плечами. – Чернухан просто был его кентом и давал ему опору, а когда его задвухсотило, что-то сломалось, – Резон посмотрел в сторону украинских позиций. – Шанс, что он жив, конечно, не велик, но пока мы тела не видели – он есть.

– Странно все это… – посмотрел я вслед за ним в сторону позиций хохлов, как будто надеясь, что возле этого зеленого домика, куда он убежал, вдруг поднимется рука и станет махать нам.

– Мне один медик рассказывал, что это такая штука… Слово забыл… – наморщил лоб Резон. – Короче, когда ожидание смерти, хуже самой смерти. Настолько все заебывает тут, и настолько человек устает бояться, что начинает подсознательно искать избавления от этого состояния.

– Никогда не думал так про это, – удивился я.

– Ну, сам посуди. Тебе… Не тебе конкретно, а вообще, настолько страшно и стремно, одиноко или грустно, что просто вилы! И это длится неделю, месяц, два… И уже хочется, хоть как-то избавиться от этого состояния! Любым способом! Что обычно люди делают в таком состоянии на гражданке?

– Бухают, наверное…

– Точно! Или играют в танчики, как дети. Или ставки делают! Или по девкам шляются! Что угодно, только, чтобы не чувствовать этот страх и пустоту.

– А тут… Бухать и торчать нельзя. Девок нет, а вместо танчиков настоящая война.

– Думаю, так… И остается, как доктор сказал: «Скрытое влечение к смерти, как самому простому способу ничего не чувствовать…» – грустно посмотрел на меня Резон. – Думаю, с Гурамычем что-то такое и произошло. Был, конечно, еще вариант…

– Какой?

– Запятисотиться.

– Нет! Гурамыч никогда бы так не сделал! – помотал я головой, вспоминая десятки эпизодов, когда он проявлял не просто смелость, а безбашенность.

– В этом и проблема. Неразрешимый конфликт. Дать заднюю невозможно из-за убеждений, а продолжать переживать все это, – Резон обвел рукой пейзаж вокруг, – уже нет сил. И выход?

– Снять напряжение, сделав что-то совсем безумное.

– Не худший, я тебе скажу, вариант, – серьезно сказал Резон. – По сути, кто такие пятисотые и почему они это делают? – спросил Резон и тут же ответил сам себе: – Им страшно перестать быть. Погибнуть и исчезнуть навсегда. Ведь смерть – это невозможность быть дальше. Не чувствовать, не дышать, не любить, не бухать, не видеть родных, жены и своих детей. Просто представь… Раз, и больше нет ничего! Тотальная аннигиляция! А тут, на дню, по десять раз такое может случиться, – достал Резон сигарету, прикурил, жадно и глубоко затянулся, глядя на меня.

– Они бояться этого, и страх парализует их. Психика не выдерживает и включает тормоз.

– Да. Был воин – стал пятисотым, – выпустив дым, он продолжил: – А Гурамыч выбрал подвиг.

– Ну, хоть какое-то объяснение. А то я уже на себя грести стал. Думал: «Может, я что-то недоглядел? Не понял?».

– Что бы тут не происходило, нам нужно не пятисотиться, а ежедневно делать свой маленький воинский подвиг и быть готовыми оказаться триста или двести. Как была фраза в одном сериале: «Что мертво – умереть не может!»

– Быть воином – жить вечно! – пожал я руку Резона.

– Да… У викингов, да и вообще у всех воинских каст, был культ смерти. Они были готовы не просто умереть, а знали, что в рай попадают только те, кто умер в бою, а не у себя в постели.

– Крутая тема.

– Да. Для войны нужна вот такая идея, которая побеждает страх смерти. Иначе никак. С ума сойдешь.

– Как думаешь, Резон… мы останемся хорошими людьми после всего этого?

– Не ссы, Изер, как говорил Вуди Харрельсон: «Плохие люди тоже нужны, чтобы отпугивать тех, кто еще хуже». Мы здесь за этим.

– Отличная идея, – улыбнулся я, и меня окончательно отпустило. – Спасибо тебе, Резон. Ты прямо, как психолог.

– Обращайся! – улыбнулся он. – С тебя за сеанс пачка сигарет! – засмеялся он. – Шучу, шучу! – глядя на выражение моего лица, торопливо добавил он.

Мы продолжали укрепляться и ждали, пока другие группы продвинутся вперед, и мы сможем идти дальше. Мы расширили и благоустроили блиндажи внутри дома, подвал и прочно засели в обороне. Наступило непривычно спокойное время, и я стал маяться от бездействия. Привыкнув с первого дня к интенсивным боям, полным событий и адреналина, моя психика воспринимала вынужденное затишье со смесью тревоги и скуки. Я маялся и не знал, чем себя занять, время от времени вспоминая Гурамыча. Он не вернулся, и было понятно, что он двести, но тела его мы не видели, а ползти туда за ним было самоубийством.

– Резон, а можно я поучусь с РПГ стрелять? – придумал я себе новое занятие.

– Без проблем.

– А как?

– Бери да стреляй, – удивился он. – Кто тебе мешает? Ты же все знаешь.

– А куда стрелять?

– По двухэтажке, по частному сектору отработай. По лесополосе херачь, чтоб там хохлы прозрели.

В комплекте с РПГ шли беруши, которые никто не использовал. Я тоже решил фраернуться и не стал втыкать их в уши. Зарядив морковку, я тщательно прицелился и выстрелил в сторону лесополосы… И оглох! Выстрел отдался в голове колокольным набатом, и меня повело. Зрение расфокусировалось, и я на заплетающихся ногах, как пьяный, побежал в дом.

– Ты как? – прочитал я по губам то, что кричал Резон.

– Ништяк! Вообще тема! – заорал я в ответ и стал заряжать вторую морковку.

Я выбежал и выстрелил еще раз, уже более прицельно, и опять скрылся в доме. Резон тоже выпустил пару гранат в том же направлении, и мы решили не нагнетать обстановку и не сильно привлекать внимание хохляцких снайперов. После стрельбы из РПГ я был на седьмом небе от счастья, потому что я понял, что это очень крутое оружие. В нашей группе царил позитивный настрой и рабочая атмосфера. Сакэ с Бомеделом раздобыли музыкальную аппаратуру, и мы, собрав ее, слушали музыку. У меня было такое ощущение, что я с ними знаком много лет и знаю про них все, как и они про меня. Мы много общались, травили анекдоты, рассказывали друг другу истории из прошлого и мечтали о будущем. Периодически я вспоминал Чернухана и Гурамыча и жалел, что их нет рядом.

Через полчаса пацаны пошли на штурм второго ряда двухэтажек. Как только хохлы стали откатываться в тыл, пытаясь отступить по улице, мы начали отстреливать их из РПГ. Мы пытались стрелять навесиком, как научил нас Резон. Это было не просто, но весело. Нужно было правильно, как в компьютерной игре, установить угол и послать морковку почти в небо, чтобы она упала, где нужно. Поддержав пацанов, мы вновь вернулись к спокойному времяпрепровождению.

Вечером нам притащили прицел на Калашников с тепловизором, и я полночи пролежал в сарае, наблюдая за хохлами и мечтая в кого-нибудь стрельнуть. Состояние было похоже на нервозность и надежду рыбака, который следит за поплавком и ждет поклева. Иногда мне казалось, что в окне мелькает светлое пятно, и я напрягался, сильнее впивался в автомат, ожидая, что сейчас кто-нибудь подставится, и я смогу сделать меткий выстрел, но шли минуты, и я никого не видел. Так повторялось несколько раз, но, к моему огромному сожалению, за всю ночь я так и не увидел достойной цели и загрустил от этого.