Александр «Писатель» Савицкий – Штурм Бахмута. Разведвзвод. Том II (страница 3)
– Во время обучения я знакомлюсь с Димкой, Лэмой, – кивнул я в его сторону и улыбнулся. – Пацан четкий, очень хороший, толковый, со стальными яйцами. Черствый, правда, жизнью потрепанный.
– Позвенеть? – улыбнулся мне Лэма в ответ. – Вот ты, Поп, мастак языком чесать. Тебе бы книги писать, а не тут хером дома околачивать! – засмеялся Лэма.
– Так, так же и есть. Судьба у тебя непростая. Семь лет, считай, за колючкой.
– Никогда бы не подумал, что моим лучшим другом
– Короче, вы смогли?
– Да. После двухнедельной подготовки, которую мы выдержали с достоинством, несмотря на все сложности, нам выдают оружие, приводят на фильтр, дают позвонить родным, сажают на автобусы, и мы стартуем в Луганск.
– Когда мы с Поприщем ехали в автобусе, границу пролетели просто по зеленому коридору, – с довольным лицом включился в разговор Лэма. – На этой стороне наш автобус встретила черная машина с мигалками, прошу заметить! – поднял он грязный палец вверх. – Летим по Луганску как депутаты! Без разницы – светофор красный или зеленый. Я ему в автобусе говорю: «Димон, мне эта авантюра все больше и больше нравится» А он в ответ: «Мне тоже!»
– Интересная история, – кивнул Кутырь. – Уважуха тебе, – протянул он мне руку, которую я с удовольствием пожал.
В первые же несколько дней мы перезнакомились и нашли общий язык. Пацаны в наших трех группах подобрались отличные, недоразумений, а тем более конфликтов, не возникало. Тренировались мы в Зайцево, где было много пустых домов, которые очень напоминали частник в поселке Опытное, куда мы и должны были отправиться. Отрабатывая штурм и оборону зданий, мы слышали далекую канонаду, а иногда ловили прилеты, которыми вражеская артиллерия и танки угощали нас. Прилеты были неблизкие, и в тот период я не особо ощущал страх по этому поводу. Все было хорошо, если не считать, что моего корефана Лэму забрали на повышение квалификации по саперному делу. Мы попрощались и договорились, что по возвращении он обязательно попросится к нам в группу. По прошествии десяти дней нас привезли в Опытное и разместили на ночь в школе.
3. Риджак. 1.1. Пожар в степи
До попадания в «Вагнер» я думал, что мой самый плохой день рождения был в тюрьме, но 26 декабря 2022 года доказало мне, что у всего есть перспективы. В «Урал», который вмещал в себя не больше тридцати человек, забили шестьдесят тел вместе с нашими несоразмерно огромными баулами. Я полез в кузов одним из первых, и меня завалили людьми и вещами, которые давили на меня и не давали вздохнуть.
– Подвиньтесь хоть немного! – просил я из глубины этой кучи-малы, пытаясь рукой проделать в ней отверстие, чтобы глотнуть свежего воздуха.
– Братан, я сам в непонятной позе тут… – тут же отзывался кто-то сверху.
– Блять, нога! сука, рука, голова… – и про другие части тела слышались возгласы и кряхтение со всех сторон. Все старались поправить, максимально улучшить свое положение, бесконечно шевелились и вошкались в этой большой живой массе. Я не был исключением, но, как только я проделывал этот воздухозабор, машину встряхивало на кочках, и люди сверху утрамбовывались, придавливая меня своим весом. Доступ к кислороду резко ограничивался, и мне приходилось начинать все заново.
Во время одной из остановок, на которых нас стремительно выгружали из кузова, чтобы мы могли максимально быстро справить наши нужды и заскочить обратно в машину, кто-то заехал мне берцем в поясничный отдел и этим чуть не отстегнул мои ноги.
– Оххх! – согнулся я пополам, вывалившись на землю из кузова.
– Приехали! Не стоять, блять! Шевели поршнями! Чего встал, сука? Быстрее! Хотите, чтобы нас в дороге артой накрыло, мудилы? Вам своя жизнь не интересна, так нам хоть дайте пожить, – кричали инструктора и подгоняли нас в лучших традициях сержантов из американских фильмов.
Я почувствовал, как в пояснице что-то разорвалось или повредилось, в глазах потемнело. От боли у меня перехватило дыхание, я потерял способность нагибаться. Ребята помогли закинуть баул мне на спину, и я поплелся в хвосте колонны к новому расположению.
Здесь мы были вынуждены жить в палатках и отапливать их печками «сирийками», которые, видимо, были привезены из Сирии. Каждые три дня мы снимали палатки, переносили их на полкилометра в сторону и выставляли их вновь. Туда же мы перетаскивали провизию и остальные вещи.
– Вы, наверное, думаете, что это полная херня? Дурь, которую придумали инструкторы? – спрашивали они нас. – Вся эта движуха с перетаскиванием всего – важная часть подготовки штурмовика! Если вы хотите выжить, вам нужно забить в свою тупую башку, что штурмовик никогда не находится на одном месте! Штурмовик всегда движется вперед, – инструктор стал загибать пальцы в своих красивых, явно не местного производства, перчатках. – Он должен быть подготовлен физически и морально к постоянному ношению большого количества веса на своих плечах. Будь то провизия или же раненый товарищ.
Поздно вечером, после первого дня тактических занятий, мы собрались небольшой компанией у одного из костров погреться и попить чай.
– Ну что, братан, как впечатления? Не жалеешь, что поехал? – спросил меня Вадик-Ваську.
Я смотрел на него и постоянно повторял про себя: «Я наконец-то свободен! Свободен!»
– Эй, ты чего заморозился?
– А? – очнулся я, – тяжело, конечно, но я не жалею. На душе полное спокойствие, – откинулся я на спинку кресла, сделанного возможно еще до моего рождения. – Мы, можно сказать, уже на воле. Вне убогих стен и заборов с колючей проволокой.
– Такая же херня. Тихо тут, спокойно. Но тишина может означать именно опасность, как говорит Метель. Так что нельзя нам расслабляться.
– Да нам никто и не даст расслабиться! – в голос засмеялся я. – Вон у нас какие мощные и заряженные инструктора, – я поднял голову и посмотрел в ночное небо, усыпанное звездами.
– О! Мужики, смотрите! Вон туда, смотрите! – воскликнул я, показывая им на букву «Z», сложившуюся из белых светящихся точек.
– Символично, братан, – похлопывая меня по плечу, сказал Ваську, – и, надо признать, очень красиво.
Следующие две недели мы ездили на полигон, завтракая кусочком масла и двумя печеньками с кофе. Кто-то еще брал с собой лапшу «Доширак» и ел ее в сухом виде. Этого хватало на мизерный перекус, но уже через час ты снова хотел есть. Целыми днями нам преподавали основы военного ремесла: мы отжимались, таскали себе провизию, приседали, бегали, прыгали, стреляли и отрабатывали тактику слаженного штурма в составе группы. Немного отдохнув, мы снова бегали, прыгали, отжимались и переезжали. В общем и целом, жили полноценной жизнью военного штурмовика на передке. В семь вечера мы возвращались в лагерь и валились спать. За неделю я скинул десять килограмм и стал весить семьдесят.
Когда начались заморозки, появилась дополнительная мотивация двигаться быстрее.
– Если ты остановился – значит, ты замерз, – внушал нам Метель. – Шевелитесь!
– А на передке, если ты остановился – значит, умер, – подхватывал второй инструктор.
Многие, кто занимался в лагере железом, не вывозили интенсивных динамических нагрузок. Из двухсот пятидесяти человек образовали взвод каличей, которые не справлялись с программой. В основном страдали суставы и сердце. На удивление для самого себя – я окреп, стал жилистым и жестким как кузнечик, хотя из-за спины приходилось каждый день сидеть на обезболивающих. Я уделял огромное внимание всему, чему нас учили, и стал помогать инструктору по медицине Кадуцею. Он научил меня ставить уколы, делать перевязки и правильно использовать мази и таблетки.
У одного из наших случился приступ аппендицита, и мы вчетвером, как самого настоящего трехсотого, бегом тащили его через лес до пикапа, чтобы увезти в госпиталь. Другому парню из моей колонии стало плохо с сердцем, я повел его к медицинской палатке, но по дороге ему стало совсем херово, и мне пришлось тащить его на себе где-то метров пятьсот. Следующим выбыл Старый – боец лет пятидесяти, который при пробежке на построение через лес упал и выбил себе глаз. В принципе, у него и так был целый букет недомоганий, и, вероятнее всего, взяли его по причине боевого опыта в войне на Кавказе, но это ему никак не помогло в данной ситуации. Проблемы с ногами, спиной и в целом со здоровьем, судя по всему, из-за чрезмерного алкоголизма до тюрьмы, сыграли с ним злую шутку и ясно показали, что ему нечего делать на этой войне. К сожалению, его снайперские способности, которые он проявлял всем на удивление, стреляя одиночными по мишени из АК-74, исчезли вместе с вытекшим глазом.
Погода менялась, как настроение истеричной женщины. Утром мы просыпались покрытые коркой льда, в лучшем случае – инеем. Холодная сырость обуви встречала нас вместо красивых восходов. Ветер, пробирающий до костей, обнимал нас вместо любимой девушки, а грязь по щиколотку постоянно заставляла нас качать ноги вместо фитнес-тренера. Вечером, в свободное время, пытались сушить обувь с носками и грели ноги у костра, но не у всех получалось это сделать нормально, потому что даже вечерами нас гоняли на теоретические занятия. Палатки также неслабо промерзали, и те, кто недостаточно засыпал землей все края и углы, очень сильно жалели об этом. Даже через маленькую щель задувал дикий сквозняк, и толку от печки не было никакого. Чтобы согреться, я спал в зимнем ватнике и бушлате, забравшись внутрь спальника.