Александр Петровский – Патруль – не всегда добро (страница 4)

Датчик показал остывание поверхности корпуса, а это значит, что мы выходим из плотной атмосферы. Я увеличила скорость, и мы очень быстро оказались в вакууме. Почти сразу Джоконда доложила, что мы вышли из зоны гравитации Фьорда. Вообще-то, на самом деле не совсем вышли, если выключить двигатели, мы упадём обратно, но пилоту притяжение планеты уже можно не учитывать. Синий крестик сменился зелёным, который указывал направление на Мекку, он пока был очень далеко от красного, и я стала выводить грузовик на курс.

Каботажные корабли летают не так. Они сперва набирают первую скорость и выходят на планетарную орбиту, там крутятся несколько витков, пока не достигнут второй, и дальше уже движутся к другой планете системы. Третья скорость, позволяющая уйти к другой звезде, им не нужна. Я никогда летала на каботажниках, даже на космодромах видела их только издали, и не знала бы ничего ни о них, ни о их стиле полётов, если бы этого не требовали на экзаменах для лицензии. Нам, дальнобойщикам, всё это не нужно – мы не экономим топливо на старте, по сравнению с его расходом на межзвёздный полёт это жалкие крохи.

Корабль я разворачивала осторожно, не забыла, что он непривычно реагирует на импульсы корректирующих дюз. Но всё равно быстро совместила крестики, хотя Джоконда легла бы на нужный курс ещё быстрее. Зато я догадалась, почему корабль странно себя ведёт, проверила свою догадку, и убедилась, что ошибки нет – действительно, центр тяжести очень сильно смещён к носу. Теперь, понимая, что происходит, я с чистой совестью выставила ускорение на стандартных четыре же, и передала управление Джоконде.

Леон вылез из гамака и, неуверенно шагая, стал туда-сюда бродить по кабине. Выглядел он совсем нехорошо, учетверённая тяжесть Земли явно давалась ему с трудом. Я слегка удивилась – когда на него давило не больше двух с половиной же, он лежал, а при четырёх вскочил. Что ж, каждый сходит с ума по-своему, может, я тоже иногда кажусь ему странной.

Я попросила его приготовить ужин, но капитан, кивнув, почему-то направился не к микроволновке, нашему кухонному агрегату, а к каптёрке, так космики называют кладовку с личными вещами. Он долго рылся в своём рюкзаке, что-то из него достал, а я не видела, что именно – он стоял ко мне спиной, собираясь с силами, и, наконец, повернулся ко мне. Тут я и рассмотрела, что в руках он держит не что-то там, а бластер. Как и все космики, я отлично знала это оружие. В каждом порту есть несколько тиров, где любой желающий за небольшую плату может пострелять, хоть из своего оружия, хоть из арендованного.

У родителей было два бластера, оба хранились на корабле незаряженными. Папа вооружался, когда мы высаживались на диких планетах, где вокруг порта – ничего, только природа. О том, чтобы заряжать оружие в полёте, и речи быть не могло – один энергетический импульс стенки корпуса не пробьёт, но три и больше в одно место – кто знает? Но Леона герметичность корпуса, похоже, не волновала.

– А теперь я хочу услышать, на кого ты работаешь, – сквозь зубы процедил он, поднимая бластер. – И не советую врать! Даже не пытайся! Детскую ложь я распознаю мгновенно!

Глава 6

Я не особо слушала, что там говорил Леон. Раз в ход пошло оружие, слова не важны. Конечно, я испугалась, ведь под прицелом никогда раньше не бывала, но я – пилот, родители тренировали меня действовать так, чтобы паника не влияла на управление кораблём. Я оттолкнулась пяткой от пола, кресло вместе со мной повернулось, и теперь между мной и капитаном оказались стойка и экран. Ещё только начав движение, я одной рукой перебросила тумблер на ручной режим, а другой двинула бегунок главной дюзы до максимума, а едва остановившись, уже при шести с лишним же, кувыркнулась назад через спинку кресла.

Теперь на пути бластерных импульсов оказалось и кресло. Мышцы ныли под полуторной нагрузкой, но Леону было ещё хуже. Я осторожно выглянула из-за экрана. Капитан, скрючившись, лежал на полу кабины и тихонько стонал. Его правая рука с зажатым в ней бластером прижалась к полу, он делал усилия хоть чуть-чуть приподнять оружие и повернуть его в мою сторону, но у него не получалось.

Я увидела, что бластер до сих пор на предохранителе, и вряд ли при таком ускорении он сумеет привести его в боевое положение. Можно было подойти и отобрать оружие, но полуторная тяжесть давила и на меня, и вдобавок ко всему ноги от страха стали ватными, попробуй ещё на таких походи. Лучше спокойно подождать, пока перегрузка его добьёт. Шесть же – для него всё равно что для меня десять, а я не уверена, что переживу десятку.

– Джоконда, убери ускорение! – сдавленным голосом выкрикнул Леон.

– Не могу, – безразлично откликнулась искин. – Включен ручной режим. Я лишена доступа к дюзам. Между прочим, Юлия, мы чем дальше, тем больше отклоняемся от курса. Повышенная тяга главной дюзы не компенсируется корректирующими, настроенными на прежнюю тягу.

– Скажешь, если возникнет угроза столкновения.

– Скажу.

– Джоконда! – снова возопил он. – Останови эту девку! Ты же управляешь всем кораблём, не только дюзами.

– Не думаю, что если я отключу подачу воздуха, первой потеряет сознание она.

– Сделай что-нибудь! Я долго не выдержу такой тяжести!

– Я бы понизила тягу, но, боюсь, при четырёх же ты меня пристрелишь. Так что нет, – заявила я.

Он подтвердил мою догадку – шесть же его убьют. Это будет не первый мой труп. Пару десятков портов назад какие-то два планетника напали на меня на взлётной площадке и попытались изнасиловать. Одному я раздробила грудную клетку, второму сломала позвоночник. Тот, что со сломанным позвоночником, был ещё жив, когда мы улетали с планеты.

Не сказала бы, что была в восторге от неизбежной смерти Леона. В самом начале рейса остаться на борту в обществе одного только искина – что тут хорошего? А после посадки объяснять всё это Патрулю? А потом с такой записью в послужном списке много ли капитанов заходят взять меня в свой экипаж? Но если он меня пристрелит, это, как мне кажется, будет хуже.

– Юлия, он уже давно сдался, и с радостью бы отбросил бластер в сторону, но не может, ему сил не хватает при таком ускорении, – сказала Джоконда.

– А что я могу сделать? – отвергла я невысказанную просьбу. – Я так поняла, он считает, что я нанята кем-то из его врагов. Так что его смерть меня ни капли не огорчит.

– Он ошибся.

– Конечно, ошибся. Планетник, затеявший схватку с космиком, да ещё и в космосе, наверняка ошибся. Похоже, эта ошибка окажется для него последней. А ты, Джоконда, скажи мне, что у нас за контрабанда на борту, где-то в носовой части? По моим прикидкам, от пятисот килограмм до полутора тонн, смотря где именно она лежит.

– Вы тоже ошибаетесь, Юлия. В носовой отсек не помещали ничего, сопоставимого с весом в полтонны и выше, кроме деталей стандартной конструкции космического грузовика. Будь иначе, я бы обязательно заметила.

Спорить с искином глупо. Если грузовик везёт контрабанду, искин обязательно запрограммирован это отрицать. Но дико смещённый к носу центр тяжести – это то, что я вижу собственными глазами. Тому может быть только два объяснения – или недогруженный трюм, или дополнительный груз в носовом отсеке. Но какой смысл не брать полный груз? Есть товары, килограмм которых стоит как двадцать тонн обычного груза, мы их пару раз возили. Бриллианты и маленький противорадиационный контейнер с каким-то металлом, а может, и не металлом. В те рейсы кораблём управляли только родители, больше никого они к пилотскому креслу не подпускали.

Теперь стало понятно, почему не подпускали, но они зря беспокоились – я ведь легко перестроилась на управление кораблём с выдвинутым вперёд центром тяжести. Да только сейчас груз вовсе не был компактным, я же заглядывала в трюм, и он полностью загружен металлическими слитками. Да и в Космике написано, что на Фьорде единственный экспортный товар – металл под названием скандий. Если в трюме не штатные двадцать тонн, то уж наверняка не намного меньше. Не настолько, чтобы центр тяжести заметно улетел вверх.

Стоять при полуторной тяжести неудобно, так что я снова села в кресло. А раз уж села, решила вернуть корабль на прежний курс. Вряд ли стоит возвращаться на Фьорд с грузом скандия, где он стоит дёшево. Раз уж на него спрос на Мекке, лететь нужно туда. Я вновь совместила разноцветные крестики, для этого пришлось добавить немного тяги в две корректирующие дюзы. Тяжесть слегка усилилась, но оставалась для меня терпимой. А вот Леон застонал, ему приходилось гораздо тяжелее, космос – плохое место для планетников.

– Агети, силь ву пле! – забормотал он что-то непонятное. – Силь ву пле! Пагдон, мамзель Жюли! Агети!

– Переведи, – попросила я Джоконду.

– Его трудно понять, – пожаловалась она. – Квебекский – диалект французского, но произношение немного другое, да и не стоит при таком ускорении ждать от капитана разборчивой речи. Вряд ли он вообще что-то соображает, раз заговорил не на земном. Но не бредит. Просит тебя ограничиться. Или ограничить. Наверно, речь об ускорении.

– С чего бы вдруг? Чтобы этот контрабандист смог меня застрелить?

– Жене суи контгабандье. Же суи ажён де патруи.

– Говорит, что не контрабандист, – перевела Джоконда. – Он агент…