Александр Петров – Наездницы (страница 1)

Наездницы

Глава

Наездницы

Десятилетнего Жака похитила ведьма, когда он играл с друзьями на ярмарке. Она привела его в свой домик в глухом лесу и сделала своим слугой. Мальчику пришлось выполнять всю тяжёлую и грязную работу: мыть полы и посуду, чистить овощи, таскать воду из колодца — с утра до вечера, без передышки. Но ведьма всё равно была недовольна: постоянно бранила его, а иногда и колотила. Кормила она слугу такими объедками, что и свиньи побрезговали бы, так что жилось мальчику совсем невесело.

Как-то вечером ведьма засобиралась в гости к младшей сестре — тоже ведьме. Сварила мерзкого зелья и заставила Жака выпить до дна. Питьё обожгло горло и растеклось по телу странным жаром — мальчику вдруг почудилось, что силы утроились, что он мог бы своротить дерево. Но вместе с силой пришло что-то ещё: мысли стали вязкими, будто в голову набили мокрой шерсти, и привычное желание убежать, спрятаться, закричать — куда-то отступило, стало далёким и ненастоящим.

Потом ведьма надела красное платье и долго крутилась перед зеркалом, любуясь отражением. Наконец подозвала мальчика, велела наклониться — и проворно вскочила верхом, усевшись ему на плечи, точно на трон.

— Иди, — приказала она.

Ведьма весила вдвое больше мальчика. В другой раз он бы рухнул под такой ношей — но зелье держало: ноги шли, спина не ломалась, тело слушалось. Беда была в другом: зелье слушалось тоже. Жак знал, что надо сопротивляться — но мысль об этом была какой-то чужой, скользкой, никак не хотела превращаться в поступок. Наездница без жалости колотила его пятками по бокам, и он нёс её сквозь ночной лес, час за часом. Плечи ломило, спина горела, мышцы дрожали — тело страдало, но ноги шли. Только одна мысль теплилась где-то на самом дне сознания, куда зелье ещё не добралось: когда-нибудь он будет свободен.

Ведьма тем временем смеялась, болтала о своих планах и хвалилась, как ловко заполучила такого трудолюбивого слугу, — и не догадывалась, что эта мысль ещё жива.

Наконец они добрались до дома младшей сестры. У самых дверей Жак остановился и, тяжело покачав головой, выдохнул:

— Я больше не могу. Силы кончились.

Ведьма раздражённо задумалась. Был шанс, что она поверит. Но зелье уже подводило его: голос прозвучал слишком ровно, без настоящего отчаяния. Ведьма не поверила. Она снова пришпорила его, и прямо на его плечах въехала в дом.

Сестра встретила их с нескрываемым любопытством: на мальчика она смотрела так, словно видела диковинную вещь. Старшая ведьма тут же принялась хвалиться:

— Смотри, как он работает! Выполнит любое дело — только прикажи.

Жак понял, что сейчас — его единственный шанс. Он собрался с духом и произнёс как можно тверже:

— Уж я бы послужил вам — будьте уверены.

Младшая ведьма медленно обвела его взглядом и процедила сквозь зубы:

— Не сомневаюсь. Для начала — проверю тебя в деле.

Она переглянулась со старшей сестрой и вывела мальчика во двор. Они не успели сделать и нескольких шагов, как она взмыла в воздух — и через мгновение уже сидела у него на плечах, а её смех разлетался в ночной тишине, как звон дальнего колокола.

— Теперь ты мой конь, — объявила она с насмешливой небрежностью, и в глазах её плясало злое озорство.

— Зачем? — прошептал он.

— Ты нужен мне, Жак, — ответила она, не спуская глаз с тёмного леса. — Мы с тобой такого натворим — сестре и не снилось!

Она засмеялась собственным словам и пришпорила его пятками — просто так, от хорошего настроения.

Младшая ведьма вдруг замолчала. Что-то её насторожило — не слова мальчика, не его шаги, а что-то неуловимое. Она сидела на его плечах тихо, покачиваясь в такт его шагам, и думала.

— Стой, — наконец сказала она. — Опусти меня.

Жак остановился и присел. Ведьма легко спрыгнула на землю и обошла его кругом, разглядывая так, как разглядывают лошадь перед покупкой.

— Ты везёшь меня, — сказала она медленно, — но я не чувствую тебя. Непорядок.

Она резко толкнула его в грудь — несильно, но Жак повалился на спину как подкошенный: ноги уже не держали. Ведьма неторопливо уселась ему на грудь и начала медленно двигаться — не торопясь, сосредоточенно, как будто прислушивалась к чему-то. Жак не понимал, что она делает. Она, кажется, искала. Наконец остановилась и замерла — прямо над сердцем.

Сердце билось громко. Она это чувствовала. Он тоже.

— Вот ты где, — сказала она тихо, почти ласково.

Наклонилась и долго смотрела ему в глаза — холодно, без злобы, как смотрят на вещь, которую собираются разобрать.

— Зелье сестры, — фыркнула она наконец. — Грубая работа. Тело взяла, а до сердца не добралась.

Помолчала. Встала. Отряхнула платье.

— Ладно. Пока сойдёт.

И снова вскочила ему на плечи.

Старшая ведьма ждала их на пороге. Увидев сестру — верхом, довольную, — она посторонилась, но глаза были недобрые.

— Долго, — сказала она коротко.

— Проверяла товар, — отозвалась младшая, не слезая с Жака. — Твоё зелье, кстати, дырявое. Тело взяла, а дальше — нет.

Старшая поджала губы.

— Довезло — и ладно.

Старшая ведьма посмотрела на сестру с недовольством.

— Ты каталась, — сказала она, — а не работала. Что у него внутри — ты знаешь?

— Стена. Твоё зелье мешает.

— Значит, моё зелье — а моя и проверка.

Она подошла к Жаку вплотную, взяла его за подбородок и повернула лицо к свету. Смотрела долго, без спешки. Жак не отводил глаз — зелье не велело.

— Ничего опасного, — сказала она наконец и отпустила. — Мальчик и мальчик.

Младшая фыркнула:

— Я же говорила.

Жак замер, ожидая худшего — что старшая тоже опустится ему на грудь, будет искать, нащупывать. Но ведьмы, похоже, устали. Старшая зевнула, махнула рукой, и сёстры отправились спать, оставив мальчика в тёмных сенях на охапке соломы.

Наутро всё началось заново — и так день за днём.

Зелье варили исправно: без него даже шагу не сделать под такой тяжестью. Ведьмы весили вдвое больше мальчика, и всё же зелье держало — старшая говорила, что от него и пятилетний бы не согнулся.

Постепенно Жак начал чувствовать наездниц. Не умом — телом. Куда качнется вес, куда потянет колено, где сейчас захочет повернуть. Он реагировал раньше, чем они приказывали, и от этого было чуть меньше боли. Ведьмы не замечали, что сами его обучают. Или не считали это важным.

Было одно, что портило ведьмам всё удовольствие: днём, в людных местах, на мальчика не сядешь. А им хотелось — на ярмарку, к соседям, в деревню. Показаться. Ведь что толку от слуги, если его никто не видит? Взрослая женщина верхом на ребёнке — люди не поймут, начнут лезть не в своё дело. Сёстры объезжали деревни стороной и злились на это молча, каждая по-своему.

Жак это знал. Просто знал — и держал про себя.

Как-то вечером сёстры выпили и расшумелись. Младшая, раскрасневшаяся и довольная, полезла в сундук и вытащила старое зелёное платье — широкое, до земли, с долгим подолом. Покрутилась, засмеялась.

— В деревню, — объявила она. — Хочу в деревню.

— Платье надела зачем? — спросила старшая.

— Чтоб красивой быть, — отмахнулась младшая.

Она велела Жаку выйти во двор и наклониться. Он наклонился. Она вскочила верхом — открыто, как всегда, никуда не пряча ни себя, ни его — и засмеялась своим мыслям.

— Вперёд.

Старшая смотрела им вслед и молчала.

Деревня встретила их обычным полуденным шумом. Кто-то чинил забор, кто-то гнал корову, дети гоняли по пыльной улице. Младшая ведьма ехала верхом, не скрываясь, — хмельная и довольная, ей было не до осторожности.

Первыми заметили дети. Встали столбом, уставились. Потом взрослые начали оборачиваться — один, другой, третий. Деревня замедлилась и затихла.

Ведьма этого как будто не замечала. Или замечала — и ей нравилось.

Жак почувствовал на себе взгляды и, не думая, крикнул: