Александр Петрашов – Селлтирианд. Прежде рассвета (страница 3)

– Я так полагаю, что ты наконец дождался своего приключения? – тон магистра оставался спокойным и взвешенным, но в глазах плясали веселые чертики.

– Ума не приложу, куда нас могло занести, учитель!

– Наш друг, Геник, поведал нам, что мы направляемся к западным горам. А как я могу припомнить – гор в этом направлении не так уж и много. Либо мы прибудем к подножию Икларентида, либо наш путь будет несколько дальше. Быть может, к Ярым Землям и острому пику одинокого хребта.

– Так далеко, – пробормотал принц. – Ведь и Селлтирианд где-то в той стороне…

– Верно, Серое Убежище в тех самых краях. Если, конечно, знать, как его отыскать среди нагромождения скал и диких лесов. На картах крепость, конечно, отмечена, но вот ее точное расположение знают немногие. Серые скитальцы не любят гостей и ревностно берегут свои тайны.

Лагранн замолчал, видимо погрузившись в нелегкие размышления о Сером Убежище. Последнее пристанище скитальцев, потомков некогда великого ордена, не давали ему покоя, и Аллараин с грустью отметил, что навязчивая мысль его учителя похоже превращается в одержимость.

– Серое Убежище – это все выдумки для детишек, – встрял Геник, нагло влезая в разговор. – Чтобы на ночь пужать, да за кружкой-другой байки травить… – При мысли о кружке глаза его мечтательно замаслились, и не сдерживаясь, Геник смачно причмокнул.

– Кому сказки, а кому головная боль, – рассеянно ответил Лагранн и вдруг встрепенувшись, с интересом спросил: – Разве Братство не верит в Серых скитальцев или вам никогда не доводилось с ними встречаться?

– А мне почем знать, во что верит Братство? – буркнул нахмурившийся охранник. – Меня к столу, языком потрепать со старшими, не зовут. А с мужиками мы эти россказни слушаем, ежели тока глотку хорошенько зальем. Вот тогда и сказочки к месту будут. Что до встреч всяких, немало я оборванцев повидал по трактирам: и серых, и бурых, и просто дерьмовых. Все они скитались, за кого не возьмись, все как один спасители, а ежели дармовую кружку поставить…

– Спасибо, Геник, – прервал его разглагольствования магистр. – Твоих познаний о таинствах ордена более чем достаточно. Если тебе не известно конкретное место нашего прибытия, тогда я попросил бы тебя помолчать, нам с принцем нужно кое-что обсудить.

Подозвав к себе юношу, Лагранн деловито что-то зашептал ему у самого уха. Геник неодобрительно поглядывал на подобное своеволие, не проронив ни звука. Он сидел обиженный тем, что его личное мнение было высмеяно и выброшено, за ненадобностью, его же собственными пленниками. Но он утешал себя тем, что здесь ничего нельзя было поделать – владыки, пускай даже связанные, оставались владыками. В таком направлении ворочались его нехитрые мысли, находя в нем нужное утешение. Власть, знаешь ли, не связать! Размышляя, поглядывал он глазами побитого, но преданного пса. Пускай насмехаются, ежели платят золотом можно и потерпеть…

– С направлением, более-менее, мы определились, – сказал магистр и задумчиво оглядел всю повозку. – Осталось понять, как нам теперь выбираться?

– Можно прыгнуть – с юношеской беспечностью предложил принц, еще раз выглядывая за край мешковины. – Это не составит труда, повозка едва тащится, и лесок неподалеку.

– Разве ты сумел разглядеть все сопровождение? Кто знает, сколько верховых окружают повозку… Кто знает, – повторил магистр, обращаясь будто к себе, но при этом не сводя глаз с охранника.

Поежившись под его пристальным взглядом, Геник тяжело вздохнул. Его обиду пропустили мимо ушей, будто и совсем не заметив, а теперь еще надумали доставать мутными вопросами.

– Сколько верховых, да уж явно не полтора… Отряд будет, не меньше, – заметив, как недовольно сверкнули глаза магистра, Геник поспешил дополнить: – Пятеро верховых и перед нами еще телега, там поболее сидит… Дюжина наберется.

– А ты и точного счета своим не ведаешь? – ехидно усмехнулся принц. – Ничего не видел, ничего не знаешь…

– Да уж как есть, точного и не ведаю, – развел руками покрасневший охранник. – Меня сразу в повозку отрядили, покуда вас двоих паковали. А скольких еще приставили, я уж не знаю, коль вы важные птицы так, поди, поболее обычного будет.

– А обычно это сколько, – магистр продолжал давить, все сильнее напирая на обмякшего Геника.

– Обычно четверых хватает по бокам обоза. Может еще пара попереду, может позади.

– Все у тебя может! – огрызнулся принц. – Может тебя из повозки вышвырнуть, чтобы получше смог разглядеть?

– Не можна старого Геника из повозки выбрасывать, я же для вас здеся стараюсь! Мне теперь за всю мою доброту только две дорожки остались: или с вами, или на ближайшее дерево, как увидят, чего натворил… А я богатым теперь себя чую, не чета наемной жизни паршивой. Помирать мне теперь никак вот не можна!

– Ты не помрешь, если будешь предельно откровенен с нами и вдобавок полезен, – магистр поднялся и подойдя к краю повозки, мельком глянул в просвет между тканью.

Кроме промерзлой серой дороги и чахлой растительности, которая никогда не ведала буйства цветения и все же была куда живучей самых ярких цветов, он ничего толком не разглядел. Сквозь узкую щель едва пробивался тоненький луч света, и невозможно было понять направление движения, или хотя бы приблизительный час и расположение солнца. Магистр пожалел о том, что у него нет с собой карты и компаса, сейчас бы они пригодились.

Размышления магистра о том, не прыгнуть ли самому и попытаться укрыться в ближайшем лесу, были прерваны внезапным толчком остановки. Необходимость в действенном плане наступила гораздо быстрее, чем им хотелось. Повозка замерла, еще поскрипывая от нагрузки, а снаружи уже послышались невнятные голоса. Магистр резко подался назад:

– Геник, наши клинки! А, ярость Изначального, давай хоть что-нибудь, хоть палку!

– Дык нетуть у меня ничего, господин! Вы же пленники здесь, а не гости!

– Тесак свой давай, хоть что-то… Или обратно мешки, будь оно неладно!

Тем временем что-то яростно просвистело. Продырявило плотную ткань и застряло в ящике у самого уха принца. Что-то, оказавшееся стрелой, выпущенной из добротного лука, еще дрожащей, когда вокруг вразнобой засвистели ее товарки. Магистр рухнул на загаженный пол, подминая под себя принца. Геник судорожно дернулся, захрипел, и остался сидеть, крепко пригвожденный к лавке. Выпучив глаза, он умирал богатым человеком.

Снаружи поднялись крики, ржание коней и лязг оружия. Смерть обрушилась на этот обоз, и магистр гадал, не пришла ли она за ними. Не поднимая головы, он подполз к мертвому охраннику, которому еще пару минут назад обещал свое покровительство и долгую жизнь. Ухватившись за рукоять его неуклюжего меча, магистр рванул вниз. Ножны заскрипели и поддались, их бывший хозяин накренился, угрожая завалиться своим телом на пленников. Магистр вжал голову в плечи, ожидая удара, но Геник, удерживаемый стрелой, не сверзился, и в руках у Лагранна оказалось хоть что-то напоминающее оружие.

Он с неприязнью оглядел топорную работу, которая ни в какие подметки не годилась клинку из гроденоргской стали. Выбор был невелик, и даже это кусок железа, с пятнами ржавчины и засаленный рукоятью, был куда лучше собственных кулаков. У магистра промелькнула мысль, что их прекрасные клинки, быть может, спрятаны в той же повозке, но он отбросил ее как нелепую выдумку. Приподняв голову, он оглядел тело несчастного Геника, которому золото явно пошло не на пользу. Споро отыскал нож у него за поясом, который приметил еще в самом начале. Оружие в такой ситуации совсем никудышное, и все же оружие. Во всяком случае, принц теперь был не с пустыми руками.

Между тем звуки битвы снаружи затихли, больше не было слышно и зловещего свиста стрел. Пребывая в сомнениях, Лагранн размышлял о том, что стрелы, быть может, предназначались не конкретно ему или принцу и залетели в повозку без намеренных целей, ну разве что забрать парочку жизней. И это им почти удалось.

– Кажется, все стихло, учитель, – принц, до того лежавший с испариной на лбу, пошевелился и поднял голову. – Я могу подползти и осторожно выглянуть.

– Стихло, – шепотом согласился Лагранн. – Следует обождать еще пару минут, как бы наша возня не переполошила особо нервных, тех, что с луками…

– Бедный Геник, – вздохнул юноша с жалостью взглянув вверх. – Он был в принципе не так уж и плох, я начинал проникаться к нему некоторой симпатией.

– Кто знает, была ли в его сердце тьма или, быть может, за маской жадности и невежества скрывалось мягкое и ранимое сердце? – магистр выглядел задумчивым и серьезным, и юноша подумал, что если это и была насмешка, то уж слишком жестокая.

– Пожалуй, поползу я, – помолчав, прошептал Лагранн. – Я еще не совсем уверен, чья жизнь более ценная – моя или твоя, и все же я старше, а старшим по традиции уступают.

Аллариану несложно было догадаться, что за пренебрежением и сарказмом магистр пытался скрыть волнение, не столько за себя, сколько за своего воспитанника.

Брешь в замусоленной занавеси, что скрывала от пленников свет желанной свободы, по-прежнему их манила, хоть уже и не столь сильно. Через нее ощутимо сквозило опасностью и риском неизвестности. Но не могли же они пролежать на грязном полу всю оставшуюся жизнь? Лагранн вздохнул и осторожно приподнял край навеса. Свет уже не слепил, склонившись к самому горизонту, он лишь одаривал мягким прикосновением сумерек. Однако после полумрака пыльной телеги, магистру все равно приходилось прикрывать глаза. Вскоре он разглядел целый отряд у дороги, пожалуй, многовато для ржавого клинка. Привыкая к закатному освещению, магистр внимательно изучал увиденное, не желая пороть горячку.