Александр Пересвет – Сын за отца отвечает (страница 31)

Эх, минутки не хватило Ирке, чтобы покинуть дом…

Свои вещи Алексей нашёл не столь пострадавшими, как ожидал. Форма, что висела в шкафу, частично оказалась разорванной, но к починке годной. Берцы в глубине коридорного шкафа не пострадали вовсе. Мыльно-рыльные — те разлетелись по ванной, но в целом были в порядке и сохранности.

Больше всего досталось нетбуку, который теперь представлял два отдельных предмета — экран и клавиатуру, оба здорово покоцаные и к дальнейшей жизни не пригодные. Жалко, там на харде у Алексея были кое-какие полезные записи. И музыка. Хотя если хард уцелел, можно будет что-то реанимировать.

Хозяйка всё ахала и причитала; речи её постепенно выруливали на стоимость ремонта, каковую следовало стребовать с укров, Порошенки и почему-то с жильца. Почему — это тоже постепенно выкристаллизовалось в содержимом причитаний женщины: потому что жилец каким-то образом спровоцировал обстрел своего жилища.

Алексей помалкивал, не находя, что отвечать. Оно, конечно, стреляли по нему. Но стрелял-то всё-таки не он! Вот со стрелка стоимость ремонта и следовало спрашивать.

Это, кстати, Томич сказал. И, кстати, спросил:

— А кто-нибудь вообще мог знать, что здесь военный живёт? У вас никто этим вопросом не интересовался?

На реакцию Анны стоило посмотреть! Она в буквальном смысле впала в ступор, застыв едва ли не в полуобороте. Двигались только глаза, перебегавшие с Томича на Алексея и обратно.

Томич с бойцом его переглянулись.

— Так что? — мягко, даже вкрадчиво продолжил комендач. — Кто-то спрашивал вас о вашем жильце?

Женщина быстро и мелко закачала головой:

— Да нет, никто… Кому это надо?

Но глаза её выдавали обратный ответ.

— Да вы не волнуйтесь и не бойтесь, — начал успокаивать её Томич. — Мы ведь именно помочь вам хотим. Вот найдём того, кто это сделал, заказчика найдём — и они ответят за свои дела. И за ремонт вам заплатят, никуда не денутся.

Анна посмотрела широко открытыми, чуть навыкате глазами на Алексея. Что-то в них было, но вот что? Женские глаза-то, не всегда в них читается то, что на самом деле прячется в голове. Страх? Злость? Да. И обречённость.

А это-то откуда?

Вот тут Кравченко очень твёрдо понял, что хозяйка, эта милая и вполне домашняя женщина, типичная такая полухохолочка, когда-то красивая, — что она каким-то боком причастна к инциденту. И сама как-то навела на свою же квартиру гранатомётчика. И начинает соображать, что потери в квартире — безделица по сравнению с соучастием в покушении на убийство двух и более лиц. Одно из которых, ко всему прочему, — действующий офицер армии, принимающей участие в защите республики. Это не просто подсудное дело. Это может стать делом суда военного. А в условиях, в которых жил Луганск с весны теперь уже прошлого года, приговор его был более чем предсказуем.

— Гражданка Горобец, — сухо произнёс Томич, — от имени следствия по данному делу я принимаю решение вас задержать…

Дальше было противно. Хозяйка впала в истерику, дико билась в руках комендантского бойца и милиционера, орала что-то бессвязное. Однако Томич, похоже, вычленял из этих криков что-то для себя понятное, потому как поощрительно кивал и команды успокоить женщину не давал. Похоже, в своих проклятьях, обращённых ко всем подряд, включая присутствующих, неких отсутствующих, втянувших её в это дело, хохлов, сепаров, Порошенко, Путина и даже отчего-то Хрущёва, Анна что-то выплёскивала. Что-то полезное для следствия.

В конце концов она успокоилась. Алексей принёс ей воды, она выпила так, будто и воду ненавидела сейчас — вместе со всем тем длинным списком персон, который она только что выдала. Посмотрела на своего жильца, на Томича, затем спросила безучастно:

— Меня на подвал, да?

Томич задумчиво посмотрел на неё:

— Ну а как ты хотела? По содеянному. Но и на подвале люди живут. А вот как живут — зависит, конечно, от того, как они сотрудничают со следствием…

Анна поникла. Было понятно, отчего. В молодом Луганском государстве — ладно, недогосударстве — и нравы царили… ну, молодые. Как в той Гражданской войне. За белых аль за красных? И далее — без особых процессуальных заморочек. В зависимости от.

На подвал МГБ попасть — это, по слухам, было ещё ничего. Всё же шантрапой всякой не занимаются. Да и некая культура законности всё же не заслонена военной неумолимостью. Вот у казачков было, опять же, по слухам, совсем хреново. Полная революционная целесообразность. Подозревали в работе на укров всех, а всех незнакомых — вдвойне. Хватали и тащили на подвал даже добровольцев, если те оказывались в казачьей зоне без знакомого казакам сопровождающего. Такие тоже бывали: проходили «ноль» самостоятельно, или связывались с жителями приграничных селений, или просто шарашили через поля на грузовике, вдали от пограничных КПП.

Рассказывал про такой случай один из парней в его роте, возвращавшийся после излечения через какой-то из дальних переходов. Погранцы вдруг закрыли проход, опустили шлагбаум и, по словам рассказчика, «вдумчиво засуетились». Результат суеты нарисовался уже минуты через три в образе бэтээра, щедро разбрасывавшего питательную донецкую землю из-под колёс и шустро углублявшегося в сопредельную темноту.

Итогом операции стали пригнанная на КПП древняя крытая «шишига» и длительные переговоры кого-то с погранцами, окончания которых боец уже не застал. По отрывочной фразе, брошенной веселящимся дэнээровцем (переход был у соседей), он понял, что некие наивные ухари добровольцы посчитали, что раз степь, то её никто не охраняет, и приборчиков внимательных нет. И попёрлись внаглую на грузовике. Хорошо, что рация у них была правильно настроена, на правильную волну: когда услышали приказ команде бэтээра стрелять в случае продолжения движения, остановились, обозначили себя светом и по радио.

В общем, энтузиасты просачивались, полагая, что тут всё мёдом намазано, им сейчас же дадут оружие и направят на фронт. А казачки встречали их неласково. Бросали на подвал и начинали задавать вопросы. И если некто в течение первых пятнадцати минут не успевал убедить их в своей пушистости и добронамеренности, то приходилось такому добровольцу несладко.

Как рассказывал Алексею казачок в Алчевске, где Кравченко был принят подозрительными патрульными Головного, никаких особых пыток и жестокостей. Людишек били вдумчиво, чтобы посмотреть, кто как держать будет экзекуцию. И в зависимости от этого уже определяли дальнейший путь добровольца — на окопы на пару неделек для дальнейшего наблюдения, на подвал дальше или же — по законам военного времени, как укровского шпиона.

— Но то редко совсем, — заверял казачок, заглаживавший за немудрящим столиком вину перед «правильным» Алексеем за первоначальную подозрительность. — Когда точно всё со злодеем ясно. И то иной раз просто выкидывали его между своим и укропским блокпостами, когда подозрения были, а доказательств — нет. Не звери, чай…

Анне-хозяйке подобное, понятно, не грозило, но она всё равно начала преданно смотреть на Томича и развёрнуто отвечать на его вопросы.

Выяснялась с её слов интересная ситуация. Ежели прежде, «при хохлах», бизнес сдачи квартир был достаточно хорошо налажен — долю за спокойствие давали участковому (присутствующий мент пожал плечами (он-де новый, тогда не работал), кому-то ещё наверх по милицейской линии и немного в жилконтору, чтобы те по своим каналам не устраивали подляны в самые те моменты, когда на квартире милуется парочка, — то после смены власти жилконторские остались, а вот с милиционерами пошли разные заминки. Так это сформулировала Анна. И довольно скоро на подобных ей хозяев вышли ребята, что называется, с окраин. Ну, или со спортивных клубов. Сначала рядились под ополченцев, но в конечном итоге довольно быстро обозначили свою настоящую принадлежность к бандитам. «К мафии», — как сказала Анна.

Жить всем надо, так что взаимовыгодный вариант «налогообложения» нашли быстро. И всё было хорошо, бандиты вполне исполняли свои обязательства, когда надо было регулировать разные спорные ситуации. Анну вот не обижали ни разу, да она и дела с ними не имела. Встречалась раз в неделю с одним человеком — даже не она, а муж её, — тот получал оговорённую долю, и всё. Жильцы ничего и не знали о потаённых от них сторонах квартирного бизнеса.

Но с месяц назад тот человек задал вопрос: кто, мол, живёт, в частности, у неё из постоянных. А на её трёх квартирах постоянно жил только вот он, Алексей. А когда парень узнал, что жилец из военных, то потребовал описать его и узнать фамилию.

Да, вспомнил Алексей, точно! Приходила она с каким-то якобы требованием указать данные проживающих жильцов. Дескать, власти какой-то учёт вводят. Ему скрываться было не от кого, так что он фамилию назвал и со спокойным сердцем обо всём забыл. А оно вон как повернулось.

Анна как раз в это время страстно заверяла Томича, что не знала, для чего это надо было представителю «крыши», а то бы ничего не говорила.

Врёт, конечно, ссориться с бандитами ей было совсем не с руки. Но знай она, что сотрудничество закончится гранатой в окошко и разгромом квартиры, то обвела бы их мимо темы. В общем, тётка-то не злая и не предательская даже. Просто хитрая, как все хохлушки. И на выживание нацеленная любой ценой. На выгодное выживание. Этакий украинский прапорщик в юбке…