Александр Пересвет – Сын за отца отвечает (страница 33)
Тётка, чувствовалось, поплыла. Явно не привыкла получать такой наглый и уверенный отпор. Пауза затянулась.
— Ладно, во-оин-н, — с непередаваемой офицерской интонацией, употребляемой в русской армии, наверное, со времён царя Гороха, проговорил Кравченко, — свободна пока. Доложись караульному начальнику, чтобы приказал тебе изучить «Устав гарнизонной и караульной службы».
И прошёл в палату. К Ирке.
Толстуха не сделала попытки ему помешать.
Ирка лежала на койке бедная и бледная. Левая рука поверх одеяла была перевязана от плеча и до локтя. Правая скула, как раз обращённая к Алексею, багровела большущей гематомой — тут, видать, и приложило ударной волной. Голова перевязана. Глаза глубокие, словно запавшие в синеву подбровья. И вся она казалась маленькой и как будто усохшей. Господи, да она как котёнок, брошенный в подворотне!
Кравченко грохнулся перед нею на колено, как перед знаменем части. Нежно, но крепко взял в ладони предплечье её правой руки, приподнял к губам и стал целовать. К губам прикасаться пока побоялся — мало ли, вдруг там у неё что болит из-за перенесённого удара.
Лицо Ирки осветилось, а в запавших глазах проснулись огоньки. Показалось, что сиреневые. Хотя глаза у неё — он помнил прекрасно — карие.
— Лёшечка, — прошептала она воздушно. — Лё-шеч-ка-а… Ты пришёл!
Алексей всё-таки решился прикоснуться к её здоровой щеке губами.
— Я ещё вчера приходил, — ах, глупо, будто оправдываешься или, ещё хуже, хвастаешься, обругал он тут же себя. — Не пустили, эскулапы фиговы! Тебя вон как охраняют, даже, вон, сегодня пришлось прорываться.
Это он попытался перевести свою ошибку в шутку.
Удалось не совсем. Да ладно. Главное, посидеть с человеком, поговорить о чём. Чая хоть заварить — вон чайник на столе! Конфетками угостить, её любимыми, шоколадными… Опять же, мандаринки абхазские, уж неведомо каким путём залетевшие сюда, в войну и нищету Луганска первой зимы независимости.
Сегодня он будет ублажать свою девочку! Как сестричку! Дальнейшее время он честно стремился доставить ей хоть сколько-то радости. Передал новый телефон с новой симкой, с обозначенным в списке контактов его, Алексея, новым номером. Передал приветы от всех знакомых, от её матери и сына, сказал про их желание навестить её сегодня после обеда. Подсовывал мандаринки, конфетки…
Доложил ей про перешедшее уже в категорию забавных происшествие на дороге, поведал, что через хозяйку квартиры следствие уже пало на след злодеев, рассказал пару баек про контузии, после которых в людях открывались необычные способности. Изящно, как ему показалось, уклонился от ответа на вопрос, где же ночевал, оказавшись без жилья. Мол, сначала посидел с водителем Митридата, затем рванул в расположение, там ребята встретили, с ними говорили… В общем, пару часиков сна и урвал всего. А утром уже с Томичом на квартире подбитой встретился…
Глаза Ирины вдруг обратились куда-то за него. Алексей обернулся. В щели приоткрытой двери торчала голова давешней охранницы. Алексею захотелось выстрелить ей в рожу. Правда, напитавшийся образами смертей разум тут же подкорректировал желание: запустить шваброй, обутой в мокрую тряпку. Но так, чтобы дуру-ополченку вынесло отсюда кверху ногами.
— Свалила отсюда, боец! Мухой! — с угрозой рыкнул он. — А то я не посмотрю, кто такая, мигом трахну и по лестнице кувырком налажу!
Рожа в двери скривилась, но утянулась назад. Дверь закрылась.
Ирка хихикнула:
— Она теперь не уйдёт…
— Почему? — механически откликнулся Алексей, тоже улыбаясь от радости, что у его женщины действительно должно быть всё в порядке, раз она в состоянии смеяться.
— Будет ждать, когда ты её трахнешь, — пояснила Ирина. — Это ей нечасто перепадает с её внешностью…
Нет, не бывает великодушных женщин!
И кстати, почему он сказал «трахну»? Имелось-то в виду… А-а, блин! В присутствии интеллигентной Ирины, учительницы в довоенной жизни, язык не повернулся произнести глубоко народный синоним интеллигентского слова «ударю»! Вот и… Блин, неловко как получилось-то! Да и перед тёткой этой тоже…
Однако непонятная ополченка с её навязчивым вниманием заставила его насторожиться. Полного доверия ни у кого ни к кому, кроме ближайших родственников и друзей. Потому как война. Прос… пал гуманитарку — умирай с голода. Социальные столовые начали открывать совсем недавно, с ноября. И мало их. Особенно на периферии. А больше многим кормиться и не с чего… Но всё же настоящей подляны люди этой войны друг от друга не ожидают. За исключением политического уровня, конечно. Хотя…
Впрочем, там речь идёт уже о подлянах масштаба той, на которой в буквальном смысле слова сгорел хороший человек Сан Саныч Бледнов. Этот уровень уже не подлянами играет… И даже не смертями, а…
А полным уничтожением.
Ладно, дело не в этом, как говаривал дорогой шеф «Антея».
Просто переступила тётка где-то грань, где здоровое недоверие превращается в не менее здоровое подозрение. Ну, или должно превратиться, ежели жизнь дорога…
Алексей тихонько поднялся с колена и тихонько, на цыпочках прокрался к двери. Приоткрывать не стал — не такой дурак, как эта хабалка ополченская, — но аккуратненько лёг на пол возле двери и приник ухом к щели под нею.
Краем глаза отфиксировал вторую койку в палате, попавшую в угол зрения. Не заправлена, но пустая. Соседка была, но куда-то смылась. Когда? Зачем? Когда вернётся? А если сейчас?
Снаружи доносилось лишь какое-то бухтение. Ополченка явно с кем-то говорила и явно по телефону, но о чём — не разобрать. Караульного начальника вызывала? Да ладно, не надо песен! Нет у неё караульного начальника, по всему видно! Тогда что за охрана такая?
Он упруго поднялся на ноги. Вот ведь чёрт! И от Ирки он уйти не может!
Он вернулся к её постели. И вовремя. Открылась дверь.
Алексей едва не выхватил пистолет, вновь ожидая, что придётся окорачивать зарвавшуюся и — параллельно сознание его всё более утверждалось в этом выводе — крайне подозрительную ополченку.
Но то вошла соседка по палате. Судя по умелому макияжу и общей ухоженности, довольно обеспеченная женщина. Поздоровалась, пристроилась на своей койке. Послушала, как Ирка звонит с новой симки домой и успокаивает маму, молвила: «Ну, не буду вам мешать», — и снова ушла.
Вот тогда, помолчав с полминуты, во время которых неотрывно изучала лицо Алексея сухими, почти воспалёнными глазами, Ирка и проговорила:
— Ты теперь меня бросишь?
Он даже не растерялся — просто удивился. Этого она не могла взять ниоткуда. За всё это время он действительно ни разу не вспомнил о Насте и ни разу, был уверен, не мог сбиться с волны любви, направленной на Иришку.
— С чего ты взяла? — спросил он удивлённо.
Она ещё раз впилась в его глаза своими, которые вдруг представились ему иголками.
— От тебя пахнет женщиной, — уверенно заявила Ирка. — Ты сегодня ночевал с женщиной.
Нет, ну это же невозможно! Она что, экстрасенс?
Но он знал — как вовремя сегодня только вспоминал про то! — что признаваться в подобных случаях нельзя! Никогда и ни в чём!
Он нежно приложил палец к её губам:
— Глупенькая! Да когда бы я успел? Да и кто мне тут нужен, кроме тебя?
Она продолжала неотрывно смотреть на него.
— Знаешь, — сказал он, поцеловав её вдохом, тянущим девичьи губы к своим, — тут просто другая ерунда. А ты это неправильно, малыш, понимаешь…
Провёл ладошкой по её груди, прикрытой одеялом.
— На самом деле ты права: мысли ещё одним заняты. И женщина замешана, ты права…
Ухмыльнулся, сумев не обратиться мыслью к Насте.
— Стоит там, снаружи. И кажется мне очень подозрительной. Не должно быть её тут. И не должна она так себя вести. Похоже, пасёт кого-то. Меня или тебя. Понимаешь, охотятся за мной. Не случайно и в окно нам пальнули…
— Я догадалась, — слабо улыбнулась Ирина.
Ну да, сложновато представить случайный выстрел из гранатомёта…
— Так что прости, половина мыслей действительно на той тётке сосредоточена. Но ты, надеюсь, не рассчитываешь, что я тебя брошу ради неё?
Шутка. Не самая, признаться честно, мудрящая. Но основная цель, похоже, достигнута: горькие складки возле Иришкиного рта несколько разгладились.
Чтобы закрепить эффект, Алексей достал свой телефон и набрал контакт Томича.
Тот откликнулся сразу, словно уже держал трубку в руке.
— Серёг, это я, — сказал Кравченко, улыбаясь глазами Ирке. — Слушай, ты своих никого не направлял в областную клиническую? Да, куда Ирину… Да тут, понимаешь, какая-то тётка комендантская отирается. Говорит, будто для охраны поставлена… Да, давай, высылай. Есть самому не высовываться!
— Вот и всё, — резюмировал он, пряча трубку. — Сейчас важный опер из комендатуры пришлёт группу, а та разберётся со всем. Что за тётка и что тут делает…
Уже потом, сопоставляя дальнейшие события, Алексей понял, что своим непонятным мистическим вопросом Ирка спасла им обоим жизнь. Ибо именно услышав отрицательные ответы от Томича, он, наконец, сам для себя достроил окончательно понимание. А именно: что происходящее сейчас, в этом госпитале, вокруг него — опять вокруг него! — не шутки. И что зарвавшаяся хабалка, пришипившаяся к комендатуре, вполне может работать и на бандитов, от которых к нему в квартиру граната залетела. А он тут, как идиот, сидит в палате, как в ловушке. Да еще Иришку опять подставляет под удар!