Александр Пересвет – Русские до славян (страница 28)
А на каком языке говорили эти сначала пришельцы, а потом и насельники скандинавских земель? На каком-то одном. Это ясно становится из пестрейшего состава женщин, которых наши конники утащили за собою. Среди митохондриальных гаплогрупп тут отмечены H, H1, H24 (западноазиатская); J1d5, J2b1a (Ближний Восток); K1a5 (альпийская); T2b (Месопотамия); N1a1a1a3 (строго население культуры линейно-ленточной керамики), U3a, U3a1, U5b (европейские подруги людей I); V (Восточная Европа – культуры ЛЛК, трипольская); X2b (Греция времени неолита).
То есть что это означает? Что конники наши не заморачивались особо верностью подругам своего языка. А это C, H, U3, U5a1a, U4. Особенно интересна С – происхождением с пространства между Каспием и Байкалом, то есть оттуда, откуда пришли в поволжские степи будущие наши конники с маркёром R1b. Гаплогруппа Н – это, понятно, анатолийские дамы, растащенные своими мужьями-«фермерами» во время первого земледельческого завоевания Европы (старчево-кришская, ЛЛК и т. п.). U3, U4 – местные, степные, есть ещё у хвалынцев. А U5 – знакомая общеевропейская.
И это значит, что местных дам конники с собою не брали, рассчитывая прекрасным полом поживиться на месте. Как видим, расчёты не оказались пустыми – по пути они обрастали женщинами земледельческих культур, распространяя по ходу дела свою Y-гаплогруппу – прежде всего R1b.
Так вот язык к нам приходит прежде всего через семью. Может быть, даже в большей степени – от матери. Но если перед нами общество патриархальное – а каким ещё может быть воинское общество? – если в нём собраны женщины разных языков и сообществ, если у каждого мужчины-воина явно побольше чем одна жена (или наложница, не важно в данном случае), то как будет обеспечиваться взаимопонимание? Да автоматически на том языке, на котором общается центральное большинство его носителей. Каковыми и были мужчины R1b.
А на каком языке разговаривали эти мужчины? Это мы уже выяснили – на индоевропейском или праиндоевропейском. Первое – скорее, насколько-то вообще можно говорить о некоем едином индоевропейском языке. Но столь глубокие лингвистические тонкости можно пока обойти стороной. Потому что мы знаем, что засуха заставила степных конников уходить не только в Европу, но и на юг. Где мы вскоре видим появление разных «индоевропейских народов». Хотя, по гаплогруппам судя, народы оставались теми же – просто получали воздействие, сходное с воздействием сперматозоида на яйцеклетку: воинскую культуру, элиту, оборонительные технологии. И язык.
И в этом смысле мне не только симпатична, но кажется совершенно обоснованной и верной гипотеза Льва Клейна о том, что хетты – ближневосточный конный народ, создавший могучую цивилизацию в Передней Азии и имеющий отношение к легендарной Трое, – пришли туда из ареала бытования баденской культуры. Очень похожа археология, графика, идеология.
Вот что пишет по этому поводу Л. Клейн:
К своим словам учёный приводит иллюстрации:
Так почему бы и нет? В конце концов, и среднестоговцы, и баденцы, и хетты – это один и тот же поток степных конников. Только разошедшихся в разные стороны.
Или даже хетты – это те, кто раньше отвернул в сторону и направился на Ближний Восток. А баденцы – параллельная ветка. Но это не обязательно и, главное, ничего не меняет.
А хетты явно говорили на индоевропейском диалекте.
Вот такой вышел бросок степных всадников из плохих природных условий за лучшей долею. Бросок этот, надо признать, получился замечательный – быстрый и эффективный: прискакивали, немножко воевали, подчиняли, сдвигали, подселялись, брали местных женщин и начинали новый исторический путь уже местными культурными сообществами.
И так и дошли до севера. Где и остановились.
Не подозревая о том, что по их следам скоро отправится вторая волна таких же искателей лучшей жизни…
Глава 7. Переформат Европы
На самом деле первая волна степных интервентов в Европе изменила многое, но не всё. Как уже сказано, одних подвинули, других задвинули, третьих заменили, четвёртых переформатировали – но в целом до настоящего переформатирования европейской этнической и цивилизационной карты дело не дошло.
Но шло. К тому шло. И вновь – со стороны понтийских степей.
А там между тем продолжались вызванные природным фактором экономические процессы, приводящие к процессам этническим. Будем уж так для простоты называть движения и переформатирование человеческих общин и культур, помня при этом, что об этносах в нынешнем понимании речь зайдёт, быть может, только примерно в 1–2-м тысячелетиях до нашей эры и то в странах с развитым земледелием – в Египте, Междуречье, Анатолии, Леванте. Этносы рождаются землёю, почвою, процессами владения ею и её обороны. Ещё вернее – самоосознанием себя со стороны некоего коллектива владельцев земли в качестве общности, противостоящей другим общностям. И единство которой выше разногласий внутри её, потому что оно жизненно необходимо для защиты и самой общности, и её права на землю.
Вот это противостояние – в перспективе приводящее к появлению этносов, но пока ещё не в данную эпоху – и развивалось в Степи и смежных с нею пространствах.
Среднестоговская культура никуда не делась – земледельцы её и скотоводы как сидели на своей земле, так и продолжали сидеть. Да, эта общность отстрелила от себя некий побег, состоящий из конных вооружённых мужиков, но от этого не перестала быть общностью. Да и далеко не факт, что осознавала этих мужчин своими. Это ведь мы сегодня выстраиваем эти общности в зависимости от формы орудий и рисунков на горшках. А для них конкретно какой-нибудь конный народ с тотемом степного волка в качестве соплеменника никогда и не рассматривался, ибо что общего у этих хищников с народом быка, кроме похожих горшков?
Но в Степи уход народа степного волка не изменил ничего. Разве что он очистил свои земли для стад других степных народов. А сокращение кормовой базы по-прежнему держало конкуренцию в оживлённом, алертном состоянии. Что приводило естественным образом к борьбе между общинами. В каковой борьбе естественным образом консолидировалась доминантная сила.
Такой силою около 5,6 тысячи лет назад стала общность, в современной научной литературе имеющая кодировку «ямная культура».
Что это такое? О, это очень сложное явление, перенёсшее своё влияние на громадные пространства – от Атлантики до Индии. В конечном итоге имеется в виду. Ибо до тех пор много трансформации должна была пережить и она сама, и окружающая её этническая и материальная среда.
Но по порядку.
Это культура, в происхождении которой, по верному замечанию мудрого человека, мистическим образом сочетаются степная милитаризованность и высокое земледельческое и строительное мастерство. После проделанного выше разбора этого парадокса мы, кажется, приблизились к пониманию природы такого сочетания: в степном и лесостепном пространстве Северного Причерноморья на протяжении тысячелетий формировалась общность пашенного земледелия и выпасного скотоводства на базе преимущественного коневодства. Срастались – не переставая соперничать, конечно, – развившиеся из европейского охотничьего граветта «фермерские» культуры и пришедшие с закаспийского Востока скотоводческие общины, удачно приручившие лошадь.
В итоге получилось нечто, образно нам, нынешним, напоминающее степное же казачество. И скорее всего, именно так же постепенно разделившееся по стратам: «казаки» воевали, а на их землях «арендаторы» и «иногородние» урожаи выращивали.
А археологическая культура-то одна!..
Как уж тогда земли становились «казачьими», сегодня, конечно, не узнать, но реконструировать несложно. Поскольку все эти днепро-донецкие и среднестоговские общности существовали, значит, между носителями этих культур, пусть и разного происхождения, существовала определённая комплиментарность. С кем не складывалось, тех, как эвфемически сообщают учёные, вытесняли. С исчезновением. Как носителей сурской культуры. А каковые испытывали менее неприязненные чувства – те продолжали жить и образовывали новые перспективные общности. Типа среднестоговской.