Александр Пересвет – Русские до славян (страница 16)

1) õhtt – один, возможно, общее со шведским ett, однако и шведское не имеет объяснений. Может имеет аналогию с коми оти, но и это уникум.

2) åålm – мужчина, кардинально отлично от прибалто-финских – mez', mies и пр., возможно, имеет аналогию в первом члене северного марийского э̄лмхо̄лас – человек, но надо тут разбираться, марийский тоже не имеет аналогий.

3) muõrr – дерево.

4) vuäʹǯǯ – мясо.

5) pääʹnn – зуб, не имеет аналогий в прибалто-финских hambaz – вепсс., hammas – фин., hammas – эст., но сходится к восточным уральским пинь – удмурт., пей – эрзя, пуӈк – северное манси, с коими тож надо разобраться, все ж разница в корневой гласной очень велика.

6) njuuč – язык, не имеет аналогий в прибалто-финских, но в восточных уральских есть не̄лум – северное манси, ниӆәм – ханты, и самое интересное – nyelv венгерское, похоже, но все ж не то.

7) čââʹđ – сердце. Может, тут сильно придираюсь, но разница с прибалто-финской основой südäin, sydän, süda, мне кажется, очень большая. Превратить d в đ я еще понимаю, а вот вывести из ü – ââ не понимаю. В восточных уральских тоже нет аналогов.

8) jääʹmmed – умирать. В прибалто-финских, при всем многообразии синонимов (surema, koolema, kõngema, kärvama, hinge heitma, langema, lahkuma), аналогов нет. Нет их и в восточных уральских.

9) âʹbrr – дождь, удивительнейшее слово, â´brr – сюда же и глагол «дождить».

10) viskkâd – жёлтый, аналогов нет. Может, каким-то чудом удастся связать с мансийским wošram, но сомневаюсь.

11) eeʹǩǩ – год, аналогов нет. Не представляю, как его связать с эстонским aasta или финским vuosi. Среди уральских тоже нет аналогов.

12) säʹppli – мышь.

13) lååi, lååʹǩǩ – десять, самое интересное и замечательное. Это числительное имеет всего одно отдалённое схождение с мансийским «лов». Но сама мансийская система уникальна и является «семеричной», то есть после семёрки числительные не имеют собственных названий. а образуются от десятки «лов». Так, нёллов – восемь, онтеллов – девять, лов – десять. С мансийской системой и её чудесами надо еще разбираться, и это пока не наша тема. Так что вытаскивать за уши саамскую десятку из мансийской не получается.

14) kuõbǯǯ – медведь.

15) põõus – губа.

16) vueʹn – свекровь.

17) ǩeeuʹniǩ – тень.

18) aʹrddi – плечо.

19) čõrmm – волк.

Ну, что можно сказать? Наверное, все ж некоторые из этих слов вытягиваются из восточных уральских (пермских и обско-угорских), что нам говорит в пользу того, что саамы сильно тяготеют к ним по происхождению, однако немало слов, которые не имеют корней ни в прибалто-финских, ни в пермских, ни в угорских. Из восточных уральских следовало б еще посмотреть самоедские языки, но мне кажется, это уже чересчур.

И выходит, что этот незаурядный исследователь открыл нам по меньшей мере два десятка слов, на которых разговаривали те самые постледниковые первозаселенцы Европы маркёра I, которые в конечном итоге добрались до крайнего севера Европы! Здравствуй, дедушка Хёгни! Я знаю теперь, как ты разговаривал! Так не съесть ли нам по этому поводу кусок vuäˊǯǯ kuõbǯǯ, как положено уважаемым åålm?

А откуда, собственно, такая уверенность, что с дедушкой Хёгни-I1 можно было бы пообщаться по-саамски? Вернее, с помощью вот этих слов, вычлененных из саамского языка?

А оттуда, что это, судя по всему, и есть остатки того субстратного языка, на котором общались первые постледниковые насельники Европы. То есть те самые люди I, которые пошли на север вслед за отступающим ледником и тундровым зверьём. И говорит об этом ещё один странный на первый взгляд, но предельно естественный по ходу наших поисков факт. Точнее, несколько фактов.

Первый – языковой. Среди филологов вполне обоснованно считается, что баски говорят сегодня, а их родичи иберы говорили на некоем доиндоевропейском субстратном языке. А иберы населяли не только Иберию – то есть нынешний Пиренейский полуостров, – но и Британские острова, Ирландию, запад Франции. А иберам родичами были лигуры, в честь которых ныне осталось название моря. И жили они, соответственно, на востоке и юго-востоке Франции и в Италии. Соответственно, им родичи были – сардинцы. Не нынешние, а те, от которых тоже до сих пор осталось несколько доиндоевропейских понятий из протосардского языка.

Всё это существовало, покамест примерно 5200 лет назад в Европе не появилась культура шнуровой керамики, она же культура боевых топоров. Мы к ней ещё вернёмся, а пока обозначим, что именно её население считается носителем индоевропейского языка. И именно оно частью уничтожило, частью ассимилировало, частью задвинуло на не нужные земледельцам-шнуровикам окраины доиндоевропейское население Европы. Или вовсе не трогало. Как басков в их горах и с их отчаянностью или как саамов в негодном для сельского хозяйства приледниковье нынешнего Северного Приладожья.

Понятно, что нынешний баскский или вот эти кусочки из саамского – не тот доиндоевропейский субстратный язык. Как и вылавливаемые лингвистами кусочки лигурского или протосардского языков. Во-первых, время – хоть глоттохронология и лженаука, но изменение языка с течением времени, разумеется, никто не отрицает. Во-вторых, ту же самую «первобытную непрерывность» отрицать тоже глупо – просто понимать её надо правильно, как это ярко показала история с языками австралийских аборигенов. Хотя, конечно, очень интересно было бы посмотреть на результаты попытки какого-нибудь амбициозного, желающего оставить своё имя в истории науки лингвиста собрать воедино и вычленить общее во всех этих древних языковых субстратах. Может быть, удалось бы восстановить часть того языка, на котором говорили… кто?

А кто все эти люди, потомками которых оказались баски, иберы, лигуры и так далее? А всё это – брызги волны людей I, которые, как мы видели, вышли из вод Средиземного моря и рассеялись по всей Европе. А значит, мы узнали бы язык людей I. А то и язык людей IJ, ушедших в Средиземноморье после преодоления «неандертальского вала» на Ближнем Востоке.

Вторая группа фактов – генетическая. Установленная учёными на вполне авторитетном научном уровне, раз об этом сообщалось в Nature и Science.

Так вот, согласно этим публикациям, Европа была заселена охотниками-собирателями перед тем, как миграции с Ближнего Востока принесли на континент сельское хозяйство. И сегодняшние европейцы ведут свою родословную от трёх групп: это в различных комбинациях – охотники-собиратели, часть из которых голубоглазые, которые прибыли из Африки более 40 тысяч лет назад; ближневосточные «фермеры», которые мигрировали гораздо позже; и новое, более таинственное население, диапазон расселения которого захватывал Северную Европу и Сибирь (в журнале на английском более красиво звучит: «and a novel, more mysterious population…»).

Этот вывод сделан на базе исследований геномов 9 останков: охотников-собирателей – один человек из Люксембурга и семь человек из Швеции, живших около 8000 лет назад, а также женщины из Германии, жившей 7500 лет назад.

Вторая группа исследовала геном 7000-летнего охотника-собирателя из Северо-Западной Испании.

Внешность: все охотники-собиратели были смуглые и голубоглазые, а вот женщина была светлокожей и кареглазой. Она явно связана с ближневосточными пришельцами.

Так вот: обнаружились две вещи. Первая – что большинство современных европейцев произошли от смешивания ближневосточных земледельцев с местными охотниками-собирателями. Логично. Вторая – что в генофонде современных европейцев на треть поучаствовала группа, которую авторы называют «древними северными евразийцами». Они, возможно, жили в высоких широтах между Европой и Сибирью ещё несколько тысяч лет назад. Следы этой популяции также были обнаружены в геноме 24 000-летнего сибирского ребёнка.

Кроме того, эти северные евразийцы скрещивались с предками коренных американцев.

При этом –

– шотландцы и эстонцы, например, имеют более северных евразийских корней, чем любое другое современное европейское население, попавшее в выборку, в то время как сардинцы более тесно связаны с восточными фермерами, чем другие европейцы.

В свою очередь, –

– ближневосточные фермеры отделились от африканских предков раньше, чем европейские и азиатские группы. Одно из возможных объяснений такой картины заключается в том, что фермеры являются потомками людей, населявших 100 тысяч – 120 тысяч лет назад поселения в Израиле и на Аравийском полуострове.

Многие исследователи предполагали, что эти люди представляют следы неудачных миграций из Африки, потому что по ряду других доказанных данных предполагается, что люди покинули Африку менее чем 100 тысяч лет назад.

Впрочем, сами исследователи в последнем сами сомневаются. «Это очень интересно – если это правильно», – цитирует издание Эске Виллерслева, палеонтолога из университета в Копенгагене.

И, наконец, третья группа фактов – генетически-социальная, если можно так сказать. Это факты, тоже зафиксированные на солидном научном фундаменте, что и отражено в солидной научной прессе.

Итак, генетики, взявшиеся за исследование ДНК женщины, названной Gök4, из неолитического захоронения в Швеции, обнаружили, что геном её имеет впечатляющее сходство с геномом современных обитателей Кипра и Сардинии.