Александр Пересвет – Русские до истории (страница 34)
Попробуем в этом разобраться – как обычно, не для заочных и неправомочных дискуссий с учёными, а для сложения непротиворечивой картины мира, в котором жили наши с Хёгни прадедушки. В конце концов, история интересна не сравнением черепов и черепков человеческих и керамических, а тем, чтобы на базе всех этих сравнений представить, а то и увидеть ушедшие от нас миры. Это ведь главное для разумного существа удовольствие – созидать миры. Ну или хотя бы их реконструировать…
Глава 11. Повседневная жизнь прадедушки прадедушек
Итак, в конце концов – или в начале начал – относительно небольшая группа кроманьонских носителей неких генетических маркёров добралась до Европы, где 35–34 тысячи лет назад закрепилась в пещере Вестонице.
Считается, что это они несли с собою технологию граветт. А что у нас граветт? Правильно! Это толстозадые тётки и всё более точная и тонкая обработка камня. И загонная охота.
В общем, граветт – это те же примерно Костёнки. С некоторыми региональными вариациями.
То есть что? То есть коллективизм. Тот самый первобытный коммунизм, когда от каждого по труду, а каждому – по справедливости. По потребностям – это вряд ли: уже тогда потребности человека существенно опережали возможности общества, а производных финансовых инструментов ещё не изобрели, и Джордж Сорос, как бы ни был стар сегодня, в те времена всё же не жил, чтобы вместо реального продукта предлагать соплеменникам игры в раскрашенные бумажки.
И как же жили наши прадедушки времён ориньяка-граветта и охоты на в общем-то добрых и честных «беовульфов»?
Кстати, любопытное в этом смысле есть этнографическое наблюдение: в древнесеверном фольклоре тролли были страшными с виду, но простодушными и доверчивыми. Не в этом ли одно из объяснений исчезновения неандертальцев перед натиском сапиенсов?
А вот как жили сапиенсы, мы можем твёрдо установить по быту и культуре очень интересных поселенцев в том самом местечке Костёнки подле Воронежа, о чём мы уже упоминали.
Нам этот памятник интересен тем, что он очень иллюстративен – много находок и разных. Он очень объёмен – 26 стоянок разного времени, принадлежащих к ориньякской культуре. Он комплексен – можно увидеть практически всё, чем и как жили тогда люди, от их жилищ до женских мод.
Вот, скажем, жилище. Это здоровенный барак из костей мамонта размером 36 x 15 м. Может быть, это было даже не жилище, а склад-мастерская: на его территории обнаружено 12 ям, которые использовались как костехранилища. Но жилые помещения тоже были вытянуты в длину; по продольной оси расположен ряд очагов. Любопытно, что позднее очень похожи будут «длинные дома» скандинавских северян, в том числе и тех, которые на нашей почве выделились в русов.
Обратим внимание: Костёнки-1 имеют много общего с верхним слоем Авдеевской стоянки в Курской области.
Чем занимались эти люди? Естественно, охотились. Это – прежде всего. Однако нельзя сказать, что и сильно утруждали себя при этом. Так, подсчитано, что для пропитания общины в 40 человек при норме 1,5 кг мяса в день на особь достаточно в год завалить всего 11 взрослых мамонтов. Или 37 северных оленей. Так что свободного времени людям более чем хватало. В том числе и на, так сказать, саморазвитие – развитие ремёсел, искусств, мастерства.
В частности, очень много внимания уделяли одежде, её изготовлению, качеству и форме. То есть понятие «мода» было нашим предкам отнюдь не чуждо, особенно представительницам женского пола. И что примечательно: точно так же, как и сегодня, мода далеко не равнозначна функциональности и пользе одежды.
Словом, у кроманьонского нашего предка вполне себе хватало времени и сил заниматься не только непосредственным жизнеобеспечением – охотой, разделкой мяса, приготовлением пищи, – но и посвящать себя фантазиям, особенно эротического свойства. В конце концов, скульптурки, о которых идёт речь, – именно искусство, то есть занятие отвлечённое и непосредственных жизненных потребностей не покрывающее. Но зато, как и всякое искусство, это занятие базируется на одном из «Трёх Великих», о которых шла речь ранее, – на инстинкте размножения. И само наличие этих фигурок – а также моды, отображённой на них, – говорит о том, что уже ко времени ориньяка – 35–30 тысяч лет назад в человеческом обществе царили точно не инстинкты, а вполне современные человеческие эмоции и потребности. В частности, любовь. Со всеми прилегающими обстоятельствами – определёнными правилами сексуального поведения, женским кокетством, самоукрашательством. Семьёю – раз уже есть любовь. Верностью и неверностью, страстями и наверняка выяснениями отношений вплоть до дуэлей между мужчинами. Ибо женственность от этих венер исходит явственная, а женское не может существовать без мужского.
Для производства одежды обрабатывали шкуры и меха животных. Применяли для этого массу инструментов: лощила, струги, шилья и разного рода острия, предметы для разглаживания швов одежды. В качестве ниток использовались сухожилия животных.
А вот что интересно: всё в той же Денисовской пещере исследователи из Института археологии и этнографии Сибирского отделения РАН недавно обнаружили иглу возрастом в 50 тысяч лет. Да-да, когда сапиенсов тут ещё с гарантией не было и индустрия развивалась развивающимися, эволюционирующими эректусами.
Это ещё раз к вопросу о «закономерности» нас, сапиенсов. Вовсе не закономерна она была, эта закономерность, как оказывается. На чём-то ещё поднялся сапиенс – но никак не на повышенном относительно других человеческих видов интеллекте…
Кстати, о возрасте находок, то есть времени появления людей в Костёнках. Оно таки позднее, чем иголка в Денисовской пещере.
Ну и последнее, что осталось выяснить. Оказалось вот что:
То есть понятно, о чём идёт речь? О том, что ребята с гаплогруппами СТ и С имели всё ещё тот самый близкий к носителям гаплогруппы В облик. То есть примерно папуасский, с каковым они и пришли на порог Европы. А потом, когда их туда не пустили, ребята с С-группой разбрелись дальше по миру, в том числе забравшись даже и в Костёнки. Научившись у неандертальцев обработке камня, они организовали вполне цивилизованный быт. А где неандертальцев не было – на Новой Гвинее или в Австралии, – там остались на том же уровне развития, с каким вышли из Африки.