Александр Пензенский – Улыбки уличных Джоконд (страница 35)

– Бестия, а не женщина, – пробормотал он захлопнувшейся двери. Та, будто приглашая его к разговору, снова открылась. Агата перевязывала плетеным поясом шелковый халат, честно говоря, тоже оставляющий мало места для воображения.

– А вы, оказывается, умеете вламываться не только к бандитам, но и к голым девушкам? Вот уж никогда бы не подумала, – своим низким голосом почти прошептала Агата. – Садитесь. – Она указала на стул. – Потерпите меня в профиль?

Она снова уселась перед зеркалом. Полы халата разошлись, обнажив стройные ноги, но девушка и не подумала их прикрыть. Похоже, пикантность ситуации нисколько не смущала ее и даже забавляла. Окунув ватный тампон в какую-то баночку, она провела им по лицу, снимая белила.

– Вам понравился мой номер?

– Эффектно. Под хламидой был стул? Вы были очень высокой на сцене?

Агата указала тампоном в угол.

– Обычные деревянные ходули. Специальный заказ для номера. Мне показалось, что для этого представления я маловата ростом, это уменьшило бы трагизм.

Две деревянные пиратские ноги лежали в углу, запутавшись в крепежных ремнях и грустно глядя на беседующих людей грязными круглыми пятками.

– А кровь на рукавах?

– Вы сыщик или нет? – Она лукаво улыбнулась. – Давайте ваши версии.

Маршал задумался на мгновение.

– Губки с краской?

– Браво, господин полицейский. – Агата несколько раз соединила ладони, показывая, что аплодирует его проницательности. – Вы не зря получаете жалованье.

– Смерть красавицам… В газетах прочли?

– Да, наверное.

– Ваше стихотворение?

– Мое, – кивнула Агата. – Зацепило?

– История, которая вас вдохновила, зацепила меня больше.

– Простите, – потупила взгляд Агата.

Помолчали. Маршал смотрел на ходули, но, судя по взгляду, был сейчас не здесь. А Агата, закончив снимать краску с лица, поглядывала на задумавшегося Константина Павловича, не решаясь прервать его созерцание. Молчание перебил стук в дверь – в гримерку просунулась голова администратора, округлила рот, увидев внутри страшного полицейского, и тут же исчезла. Но случившееся вывело из оцепенения Маршала и, видимо, напомнило о цели визита. Он опустил руку в карман пиджака, достал фотографию, которую днем показывал буфетчику, положил перед Агатой на столик.

– Вы видели здесь этого человека?

Агата уже накладывала макияж, водила щеточкой по длинным ресницам. Скосила на мгновение глаза на портрет Радкевича и тут же вернула взгляд в зеркало.

– Вряд ли из постоянных клиентов. Ко мне точно интереса не проявлял, а сама я посетителей не разглядываю.

В дверь снова настойчиво постучали.

– Госпожа Серебряная, вам через две минуты на сцену!

– Иду! – Она провела по губам черной помадой, встала и подошла к Маршалу. – Вы меня сегодня проводите?

– Если будете настаивать. – Константин Павлович тоже поднялся со стула.

– У меня всего одно выступление. Но вы его уже видели. Можете подождать меня у служебного входа. Или здесь, но мне нужно переодеться.

Она дернула рукой за конец пояса, пошевелила плечами, и халат упал на пол. Маршал чертыхнулся вслух, покраснел и под Агатин довольный смех вылетел в коридор, столкнувшись с администратором, нетерпеливо переминающимся с ноги на ногу под дверью. Тот понимающе ухмыльнулся, чем вызвал еще больший приток крови к лицу бедного Константина Павловича.

– Счет несите! – рявкнул свекольно-красный Маршал в улыбающееся лицо.

– Не извольте беспокоиться, все в счет заведения, – кланялся администратор. Но Константин Павлович прервал его поклоны, схватив за ворот сюртука:

– Счет! Живо!

Расплатившись и выяснив, где служебный вход, Маршал спустился во двор, закурил и подставил горящее лицо уличному сквозняку. Над дверью тускло мерцала грошовая лампочка, но она вовсе не освещала прилегающее пространство, а лишь служила ориентиром для входящих. Но из-за позднего часа таковых не было. Выходящие во двор окна квартир тоже были темны, лишь мутными пятнами проецируя на землю отраженный лунный свет, да кружащая вокруг помаргивающего маячка ночная бабочка пляшущими тенями разбавляла застывшую в молчании ночь. Константин Павлович зажег спичку, выглядел в сумраке скамейку и сел, готовясь к ожиданию в тишине, наедине со своими мыслями.

Но долго оставаться тихой ночи не позволили – дверь открылась, во двор с хохотом выкатились два джентльмена во фраках и с папиросами в зубах. Видно, продолжая начатую внутри беседу, один перекрестился и сказал:

– Вот, ей-богу, не вру. Это она с виду такая вся «эмансипе», стишки чувственные пишет, эротизмом бравируя. А я попробовал ей определенное предложение сделать, так она меня чуть глазами насквозь не прожгла. А Жорж ее как-то в коридоре прижал, думал проверить географию тела, холмы, так сказать, и впадины. Так она ему сперва по причинному месту залепила, а потом нос расквасила, чуть не сломала, и припечатала в грудь так, что он чуть не задохнулся.

– Да врет ведь?

– Да как врет, если я сам видел и нос опухший, и синяк на полгруди?

– Да уж, поэтесса… А с виду пигалица, кажется, двумя пальцами переломить можно.

– Ну, может, и врет. Вот сейчас опять его нет, примчится за минуту до начала, станет завирать, почему опоздал, а потом мимо нот будет лепить. Но тем не менее госпожа Серебряная пока никому по зубам не пришлась. Хотя я бы ее…

Константин Павлович кашлянул, и разговаривающие испуганно осеклись, заозирались, увидели сидящего на лавке Маршала, спешно отбросили папиросы и скрылись внутри. Он было раскрыл портсигар, но на темно-серой стене опять образовался прямоугольник электрического света, окружающего стройную женскую фигуру.

– Напрасно вы не остались у меня в уборной. Но спасибо, что хотя бы здесь дождались.

Агата взяла поднявшегося со скамейки Маршала под руку, повела к первому проему в длинной аркаде, выходящей, видимо, на Итальянскую. Фонарей в арках не было, и лишь пятна лунного света в колодцах дворов указывали направление. Константин Павлович молчал, настороженно вслушиваясь в ночные звуки, Агата тоже притихла, прижалась к его плечу. Где-то впереди взвыла кошка, шарахнулась в темноте, с хрустом продираясь сквозь невидимые кусты. Послышались гулкие, торопливые шаги, отражавшиеся от стен очередного арочного проема. Маршал свободной левой рукой нащупал ребристую рукоять револьвера в заднем кармане. В пятно лунного света из темноты вбежал невысокий мужчина во фрачном костюме и с каким-то футляром, остановился, поднес к светлому пятну манишки руку с часами, чертыхнулся, снова перешел на бег.

Агата потянула Маршала в сторону, и беспокойный ночной прохожий пробежал мимо, не заметив их.

– Это наш музыкант, из оркестра. Он всегда опаздывает.

До Итальянской оставалась последняя арка. Уже слышно было цоканье копыт ночных экипажей, какой-то нетрезвый пассажир затянул было песню, сбился, начал сначала.

Маршал и Агата уже почти пересекли границу лунного света и темноты арки, когда откуда-то выскочил еще один гражданин, да так неожиданно, что грудью столкнулся с Константином Павловичем, уронил шляпу, забормотал извинения, но тут же осекся, испуганно открыв рот – на Маршала смотрел тот, кого он несколько недель знал под именем Николая Владимировича Неймана!

Общее замешательство длилось всего пару мгновений, но первым пришел в себя Нейман-Радкевич: он сильно, обеими руками, толкнул Константина Павловича в грудь, да так, что тот спиной налетел на спрятавшуюся за ним Агату. Оба повалились на землю, а Радкевич бесшумно скрылся в арке. Поднявшись на одно колено, Маршал выхватил револьвер, прицелился в удаляющийся силуэт, но Агата, вставая, схватилась за его руку, и пуля ушла вниз, выбив из мостовой веселые искры. Радкевич скрылся за углом, Константин Павлович бросился было вслед, но обернулся на полный боли женский возглас – Агата сидела на земле, держалась за лодыжку и ревела навзрыд. Чертыхнувшись, Маршал вернулся к девушке, спрятал оружие.

– Подвернули ногу? Дайте посмотрю.

– Простите. – Низкий голос дрожал. – Это тот человек? С фотокарточки? Вы его из-за меня упустили. Теперь он сюда уже не придет, я вас подвела.

– Да, пожалуй, что сюда он больше не придет. – Маршал застегнул пуговичку на ботинке, посмотрел в блестящие черные глаза. – Успокойтесь. С ногой все будет хорошо. Обопритесь на меня, сейчас поймаем извозчика, и я отвезу вас домой.

Глава 26. Дела сыскные, секретные

В порту было шумно, людно, грязно и суетливо – вроде все так же, как ночью в «Квисисане», но здесь люди не прожигали жизнь, а пытались по мере возможностей на нее заработать. По сходням катили бочки, припорошенные мукой грузчики сносили на согбенных спинах тяжелые тюки, бегали учетчики с бумажными папками, костлявые краны разгружали архангельский лес, хватали друг друга за грудки в очереди на погрузку ломовики.

В конторском помещении гремели счеты, стрекотали печатные машинки, хлопали двери. Прямо в общем зале проходил и медицинский досмотр набираемых экипажей: лысый пожилой фельдшер в застиранном белом халате прикладывал к груди претендента трубку, даже не требуя снять одежду, на мгновение приникал к другому ее концу ухом, щурился в раскрытый рот, бегло оглядывал руки и ставил в протянутый листок какой-то штампик. За пять минут наблюдений за этой процедурой Маршал не заметил, чтобы штампик менялся – видимо, всех признавали годными. Осмотренные и одобренные заходили со своими листками в комнату с табличкой «не входить», выходили без листков, но довольные.