Александр Пензенский – Красный снег (страница 42)
Николая Боровнина нашла малолетняя дочка старосты. Прибежала с вытаращенными глазами, в сбившемся на шею платке, и только и повторяла, размазывая по щекам слезы: «Там он, тятя! Там он, лежит!» Чуть успокоившись, рассказала, что шла с хворостом из лесу, решила срезать напрямки через огород Боровниных и споткнулась обо что-то. Решила, что корень в траве или бревно, а как разглядела, что бревно то в сапоге, и не бревно это вовсе, а нога, а к ноге и хозяин имеется, весь в крови, так без остановки и бежала через всю деревню до дома.
Николай лежал у края заросшей бурьяном борозды, между двух берез, широко раскинув руки, будто обнимая упавшее на него первым снегом небо. Снег пытался накрыть пропитанную кровью землю и, не справляясь, таял, становясь розовыми каплями. Николай, простоволосый, с покойной щербатой улыбкой, не моргая смотрел на низко ползущие облака, на летевшие ему навстречу мелкие снежинки. Будто снова спрашивал их: к добру ли все это?
Вместо эпилога
В последний весенний понедельник пятнадцатого года, который по случаю дня рождения ея императорского величества государыни императрицы Александры Федоровны выдался нерабочим, когда солнце уже начало свой путь к вечеру, у ворот Таврического сада остановилась коляска. Первым на тротуар сошел одетый в светло-серую тройку высокий мужчина с аккуратной бородой с медным отливом, подал руку милой даме в ажурном платье, которая держала кружевной зонтик, а следом подхватил на руки девочку лет трех. Та свободной рукой обняла его за шею – в другой руке был накрепко зажат кучерявый мишка. Мальчик в матроске гордо сошел на землю сам и лишь внизу, довольный собой, ухватил даму за руку в перчатке, повернулся к мужчине.
– Папочка, ты обещал нам с Лизой марципанов.
Рыжебородый господин нежно потрепал мальчика по стриженой голове, улыбнулся.
– Конечно, Алеша. Но давай сначала выпьем сельтерской. Очень уж жарко нынче.