Александр Павловский – Тоска (страница 2)

Зарядка – общий привет всему организму. Растянул и потряс костями, похрустел спиной. В зеркале сразу новый человек, а по внутренним ощущениям старый запыхался и присел перекурить на бордюр. Но сделал это за подъездом, чтобы его не было видно Аполлону утренней разминки.

Завтракаю один. Сижу спиной к окну и доедаю холодный омлет. Кажется, что в одиночестве кухня выглядит иначе. На всём следы масла, будто со шланга обрызгали. На мебели частичные сколы, хотя откуда им взяться на том, что всю жизнь стоит на одном месте? Кто дерется с мебелью пока мы спим?

Холодильник, как братская могила для магнитов, что всю жизнь будут напоминать о том, что когда-то было, но уже не повторится. Вообще, что за мода на магниты? Мне кажется такая же, как и на фотоальбомы. Запихнуть как можно больше всего, написать в каком году это случилось и поставить галочку, мол, год не просран, а документально запечатлен. У стены уставший стол, на нем кашляющий чайник, что нужно выключать самостоятельно и две солонки, что достались по наследству и выглядят, как два бессмертных воина в борьбе соли и перца. На столе обязательно лежит еще какой-то бесполезный мусор, а над ним круглые настенные часы – классика постсоветского дебилизма. Как будто были какие-то негласные соревнования, и каждая семья бессознательно старалась победить при выборе очередных аляпистых часов.

Интересно, Бог именно это задумывал, когда нас создавал или был какой-то другой план, но мы его успешно сожгли на первом костре? Все вещи что нас окружают, они вообще полезные или без них можно обойтись? Люблю такие вопросы, над которыми можно подумать в тишине, представляя, что будет, если…

Вот, что будет, если убрать обои из квартир? Останется голая отштукатуренная стена, но с такими же пятнами от жира и масла по всем углам. Ощущение, будто у масла есть пулемет, из которого оно по ночам обстреливает кухню. Или стены были бы зеленого цвета, как в подъезде. Тогда можно и подъезд называть комнатой, только общего пользования и спать там можно, только все пялиться будут. Неприятно. В общем такие вопросы – часть моего утреннего ритуала.

За стеной булькает телевизор, пока я булькаю в раковине. Чайник тоже булькает, но ему нужно помочь выключиться.

– Кать, где новые губки?

– Там же, где и всегда.

– А может ты мне координаты скажешь или геолокацию отправишь, чтобы я не заблудился в поисках?

– Под раковиной, Леша. Под раковиной.

– Спасибо. Спа – си – бо!

Среди туч проглянуло солнце и небольшим лучом проникло в десяток квартир высотки. Дождь не прекратился и за горизонтом поднялась радуга в четыре ярких полосы. Из окна это выглядело также, как смотреть на картинку через монитор. Как, если хочешь кого-то обмануть и фотографируешь море, сидя на продавленном кресле у монитора, прежде чем откроешь браузер и наберешь слово из пяти букв, начинающееся на «П». В мире кредиток и визиток, никогда не хватает времени на себя. Если успеваешь за кем-то, то считай, что рабочий день удался, если успеваешь за несколькими, то считай, что преуспел на учебе. А, если тебе удается и, то и другое, то значит ложишься рано и встаешь раньше всех, но все равно времени на себя не оставляешь. Безделье, пьянство, наркомания – тоже труд, наравне с остальными, но делается исключительно для себя, поэтому не имеет оплаты в денежном эквиваленте. Всё, что для себя – без оплаты, для других – с оплатой, но это всё отнимает время, которое у всех одинаковое.

На рабочем столе всегда порядок, не то, что в мыслях. Чувства тоже стали мешаниной, но с ними хотя бы не стараюсь бороться. Возможно сегодня этот белый лист документа я замараю парой предложений, которые мне понравятся. Живой истории не выходит, но возможно, как беллетрист я смогу что-то придумать, приврать. Не назову совсем враньем то, что я делаю, ведь сочинительство не собирательный образ фактов, а лишь часть фактов на бобину вымысла. Берешь удочку, катушка – вымысел писателя, крючок – факты из жизни, червяк – немного правды и закидываешь в океан с маленькой рыболовецкой шхуны. А дальше ждешь, когда нужно будет вовремя подсечь и вытащить свой неизбитый и оригинальный сюжет, который станет твоей отправной точкой в несколько месяцев бессонной разделки бестселлерового тунца.

Вспоминаю строчки из стихотворения:

В этом городе нету бокалов,

Каждый пьет из разбитой души.

Каждый пятый не знавший обмана,

В совершенстве обучен во лжи.

В чистом блокноте ни одной записи. Страницы пахнут, как новая книга. Щелкаю ручкой в воздухе. Затем снова и снова. Пытаюсь разрезать пустоту тонким лезвием с чернилами. Прорезать путь. Хотя на деле выглядит, как судорога большого пальца.

– А ты можешь перестать щелкать?

– Могу, но не хочу.

– Твоё щелканье действует мне на нервы. По мозгам мне стреляешь.

– Это же не пистолет, чтобы стрелять по мозгам, а обычная ручка.

– Я прошу тебя прекратить. Ты не видишь, что я занята и пытаюсь закончить работу, которую мне нужно сегодня вечером уже сдать.

– Я вижу, что ты что-то пытаешься, но, как тебе мешает моя ручка? Я ведь не лезу в твою работу с исправлениями своей ручкой или не отобрал у тебя ручку, чтобы саботировать твою работу своими щелчками. Что тебе мешает?

– Ты мне мешаешь! – Катя заводится с пол-оборота. – И твоя вечная апатия. Ты, как будто один в квартире и никого не видишь. Ведешь себя, как придурок, у которого не получается что-то сделать, и он ушел в себя, чтобы вообще ни с кем не общаться.

Заканчивая фразу в движении, она вскочила с дивана и ушла.

Нда, как будто я во всем виноват? Но в принципе хорошая идея. Надо записать: «Затвор шариковой ручки напоминает выстрел. Одиночный, глухой, последний. Такой, что оставляют для себя, а не для мести или злобы. Этот выстрел – шанс закончить одну из своих главных историй даже не проставив ни одной точки или запятой. Сделать щелчок и оставить после себя лишь бесконечную тоску и сожаления. Чужие причитания о твоей жизни и ни капли сострадания. Лишь тоску о том, что ты эгоистичная сволочь, что принял решение, которое зреет в каждом депрессивном уме, но только у тебя перешло в смелость совершить поступок – закончить с блядским миром на своих условиях».

Нет, слишком мрачно. Удалить.

И уже несколько месяцев подряд я натыкаюсь на одно и тоже препятствия. Дальше двух предложений не могу уйти. Сюжет не простраивается в далекое странствие в моей голове, не вижу яркой вспышки, с которой мне приходили картинки будущего сюжета и я, словно опьяненный придумывал мир, сидя с бумажкой на коленке. Такие моменты приносили мне удовольствие, ведь их не приходилось контролировать, ты просто наблюдаешь, как водопад сам создает естественное падение. А сейчас я только удаляю то, что невозможно простроить в путь. То есть всё.

Возможно, моя ошибка в том, что я так и не начал вести дневник. Обычно дневник ведут, чтобы отмечать свои самые неудачные моменты жизни и выплакаться, а мне нужно было вести дневник и отмечать моменты приходящего вдохновения. Выписывать в него всё, что заставило мою фантазию ловить неизвестные сигналы далеких ненаписанные сюжетов. Отмечать своё внутреннее состояние, что со мной происходит, может там всего один момент позволил пожару мыслей разгореться до масштабов катастрофы, а я этого не запомнил и тем более не записал. Так и остаются забытыми эти моменты, что играют большую роль в жизни. Я помню, как рождались мои самые лучшие тексты, где я примерно был, но ряд мелочей уже не могу вспомнить: музыку, эмоции, о чем думал, или о ком.

Эмоции всегда дороже, сколько бы ты не платил за события. Всё, что возможно купить за одну поезду в метро или билет в кассе, удорожает будущая эйфория, которую ты можешь получить взамен этого. А где же в быту эти эмоции? Всё, что называют обыденностью – всегда приторное и безвкусное, не имеет цвета и оттенков. Это что-то постоянное, местами колючее и пахнет освежителем вперемешку с лаком для волос. В обыденность возвращаешься переждать грозу, а туда, где есть хоть небольшая плата идешь, чтобы эту грозу создать, а потом промокнуть до самых трусов, но остаться довольным. Сейчас же я, что там, что там не ощущаю ничего. Будто стою посреди города без указателей и номеров и понятия не имею куда идти, где нужное мне место. Может в первом доме от меня, а может в четвертом на следующем перекрестке.

На меня просто нашла ТОСКА. День стал похож на предыдущий, завтрашний будет, как тот, что еще только случится через месяц. И любовь больше ни о чем мне не говорит. Все самые лучшие тексты писались в состоянии влюбленности или её неразделенности. А, когда ты внутренне устал, то о каких чувствах может идти речь? Тебе себя то становится тяжело любить, не то, что кого-то близкого. Да и кто теперь ближе: Ручка или Катя? Они сейчас равнозначно удалены от меня, и ни никто в треугольнике не испытывает чувств. Получается, что одна сама не хочет со мной говорить, с другой не хочу говорить я.

Щёлкаю ручку в надежде разговорить это гнетущее молчание и вывести из себя Катю. Во мне закрадываются сомнения, что я выгляжу как чужой в собственной квартире. Больше, как мебель, как интерьер, как что-то, что можно двигать из угла в угол, пока на мне скапливается пыль. Может в этом и заключается моя тоска, что я больше никому не нужен. Лиза не ждет моих текстов, Катя не ищет близости, а Мама не звонит, потому что обижена, что я ей не звоню.