Александр Павлов – Престижное удовольствие. Социально-философские интерпретации «сериального взрыва» (страница 38)
В шоу есть и вполне философские экзистенциальные мотивы, которые, конечно, тоже сатирически обыгрываются. Так, в эпизоде «Крысы. (3)» (сезон 2, серия 1) мы видим двух блох, которые живут на обезьяне, ставшей подопытным кроликом Pesci Co. Блохи рассуждают о том, какой же большой этот мир. Воображая размеры вселенной, одна блоха даже выдвигает предположение, что Madison Square Garden настолько огромный, что в него, наверное, могло бы поместиться пятьдесят таких обезьян. (На самом деле спортивный Madison Square Garden настолько большой, что в него можно было бы вместить все сто, а то и сто пятьдесят обезьян.) Одна блоха признается, что иногда на нее давит то, что мир слишком большой; ее беспокоит то, что обезьяна, на которой они живут, может даже не догадываться об их существовании, а ведь ее кровь течет в их жилах. Обсуждая эти философские вопросы, другая блоха глубокомысленно замечает: «Мы краткий перерыв в танце бытия. Мы будто между уровнями бытия. Понимаешь? Мы эфемерны». Оказывается, что обе блохи – гомосексуалы. Они романтично целуются и любуются видом двух прекрасных холмов – это обезьянья задница.
Кстати, вопросы сексуальности – это то, что, возможно, беспокоит зверей больше всего. Например, в эпизоде «Тараканы.» (сезон 2, серия 3) два таракана-гомосексуала расстались по той причине, что один из них – бездельник и разгильдяй, а второй – сложившаяся личность, и он хотел бы себе более серьезного партнера. А еще он ходит в костюме. И хотя сериал выглядит дружелюбным по отношению к геям, можно заметить, что чаще всего гей-пары репрезентируются через насекомых и паразитов – блох и тараканов. Нельзя ли в этом увидеть скрытое негативное высказывание создателей шоу по отношению к однополой любви? Точно так же комично показан и голубь-мужчина, который думает, что мячик от игры в гольф – это его яйцо. Он наивно полагает, что сам снес его, а отсюда открывает те сферы сексуальности, которые от него ранее были скрыты. В первом сезоне он даже выходит замуж за голубя с консервативными взглядами («Голуби. (1)» сезон 1, серия 2).
Во втором сезоне мы сталкиваемся с межпоколенческими проблемами. В эпизоде «Червяки.» (сезон 2, серия 9) Мэтью, сын взрослого опоссума, не просто не слушается отца, когда тот учит ребенка убивать («Убийство лучше двух чашек кофе»), но в итоге еще и отказывается следовать своей природе и разделять идеалы старших, так как «не собирается продолжать круговорот насилия». Мэтью постоянно попрекает отца, что они из разных поколений и у них совершенно разные ценности. Хотя отец старше сына всего лишь на семь недель («…они родились во время одного сезона „Лучше звоните Солу“»), мы понимаем, насколько велика та пропасть, которая их разделяет. Возможно, этот короткий отрывок из довольно скучного эпизода про червяков куда лучше раскрывает проблемы отцов и детей, чем даже «Отцы и дети». Школьным учителям стоит задуматься, не надо ли ученикам показывать историю двух поколений опоссумов, чтобы лучше объяснить всю глубину романа Ивана Тургенева.
Конечно, все это пародия на современную жизнь обитателей большого города. И если вдруг вопросы, которые беспокоят зверей, кажутся кому-то банальными, а пародии – скучными и несмешными, то это потому, что и жизнь и в плане городского быта, и в плане ее смысла точно такая же. Таким образом, по-настоящему серьезный, философский вопрос «Зверей.» скрывается не в их содержании, представленном в разных эпизодах, а в подходе к обсуждаемым проблемам. Существование человека, каким бы сложным и тягостным оно ни было, так же банально, как и существование, например, мухи (сезон 1, серия 8). И в этом смысле даже если человечество умрет, как то пророчат «Звери.», животные смогут занять его место.
Западный политолог Мартин Ван Кревельд так заканчивает свою книгу о расцвете и упадке государства. Он пишет, что однажды у Мао Цзэдуна спросили, на что будет похоже будущее, и тот сказал: солнце будет светить, деревья будут расти, а женщины будут рожать детей[65]. Что ж, даже если солнце будет светить, а женщины не будут рожать детей, все еще можно рассчитывать на тараканов или блох. Конечно, в том случае, если они не гомосексуалы.
«Брони»: ультраирония и значение стереотипов
«Ко мне, пони! Ко мне, Цок-цок!» – наивно взывает маленькая, но очень умная девочка Лиза Симпсон. Родители обещали ей подарить пони («Его зовут Цок-цок, и он любит сахар»), если Лиза откажется от своих религиозных убеждений, ведь в семье, исповедующей баптизм, не пристало быть буддистке. Но никакого пони нет. Это обман, искушение Лизы. Если Лиза даст слабину, ее моральные качества будут поставлены под сомнение.
Тогда она лишится права исповедовать буддизм, и семья будет спокойна, но Лиза все равно не получит столь желаемого пони взамен. Этот эпизод из сериала «Симпсоны» говорит нам кое-что о маленьких девочках и пони.
Мы знаем, что Лиза – самая умная девочка в Спрингфилде. По крайней мере, она входит в семерку умнейших людей города. Мы также знаем, что она предельно рациональна и чужда предрассудков и стереотипов. Но даже у нее есть свои слабости. Фактически эта слабость всего одна – пони. Была еще кукла Малибу Стейси, но Лиза быстро изобличила сопутствующую ей вредоносную для женщин сексистскую идеологию и отказалась от нежности к игрушке. В данном случае поразительно, что Лиза уже однажды отказывалась от пони, и опять же по моральным соображениям. В третьем сезоне «Симпсонов» ее отец Гомер, пытаясь удовлетворить прихоть маленькой дочки, был вынужден не спать вообще только потому, что содержал дорогостоящего пони – только бы девочка была счастлива. В конце концов Лиза понимает, насколько трудно приходится ее отцу и добровольно отказывается от пони.
Однако в упомянутом выше более позднем эпизоде она снова соблазняется пони, хотя не только должна помнить предыдущий нравственный урок, который извлекла из сложной ситуации, но также и осознавать, что ее семья не может позволить себе пони по кличке Цок-цок. Но страсть девочки сильнее любых рациональных аргументов. Перед любовью к пони меркнет всякая рефлексия. Во-первых, если даже такая умная девочка, как Лиза, не может устоять перед своей страстью к пони, что говорить обо всех остальных? Во-вторых, перед нами устойчивый стереотип «все маленькие девочки любят пони». Так было испокон веков. Не случайно в качестве субститута живых пони появились всем известные игрушки, ставшие в итоге героями не менее известного сериала, а точнее, нескольких сериалов.
Но так ли плохи стереотипы? Ныне существующий мир, хотя и предполагает определенную степень свободы, все же жестко ограничивает людей. Главное правило этого мира гласит: как социальные, так и культурные иерархии должны быть сохранены, а вместе с ними должны остаться стереотипы. Ведь стереотипы – не что иное, как границы, рамки, в которых конкретные люди должны существовать, или представления, которым кто-то должен соответствовать. Эти представления могут быть ложными, но они вместе с тем возникли не просто так, то есть не взялись из ниоткуда. Их культивировали долгие годы и десятилетия. В итоге стереотипы стали восприниматься как что-то плохое, когда существующие представления о каких-то вещах сохранились, а некоторые из вещей либо прекратили существовать, либо сильно изменились. Так люди захотели разрушить стереотипы. Вопрос лишь в том, надо ли это делать?
«Существует такая-то точка зрения, но она ложная, – заявляет какая-нибудь особенная девочка. – Это стереотип, потому что я так не делаю!» Да, но при этом миллионы других девочек делают именно то, что не делает эта девочка. Одно исключение из правила не опровергает, а подтверждает конкретный стереотип. Однако новый, постсовременный мир обожает стереотипы. Он не обязательно борется с ними. Те, кто тонко чувствует окружающую культуру, придумали лучший способ пробовать стереотипы на прочность. Например, в мультсериале «Гриффины» есть шутка, которая прекрасно иллюстрирует эту позицию. Попав в Россию, младенец-гений Стьюи заявляет своему другу, говорящей собаке: «Брайан, мы думали, что в России живут медведи, которые катаются на унициклах! А оказывается, весь народ России – это медведи на унициклах».
Другой, более сложный пример борьбы со стереотипами, подтверждающими стереотипы, можно найти в фильме Сэма Рэйми «Волшебник из страны Оз»:
– Держи банан, обезьяна.
– Что, если я обезьяна, то обязательно должна любить бананы?
– А что, не любишь?
– Люблю! Но это стереотип!
Итак, всем хорошо известно, что обезьяны любят бананы, а в России живут медведи. Но это культурные стереотипы, которые можно обыгрывать сколь угодно долго. Гораздо прочнее гендерные стереотипы. Об этом говорит хотя бы случай Лизы Симпсон. Девочки любят пони. Собственно, благодаря этому стереотипу и появились фигурки пони, и на основании любви к ним не раз запускали и перезапускали сериал «Мой маленький пони: Дружба – это магия». Все знают, что розовое – для девочек, голубое – для мальчиков. Девочкам – платья, мальчикам – штанишки. Куколки Барби и Кена – для девочек, фигурки Черепашек-ниндзя – для мальчиков. А маленькие пони из сериала «Мой маленький пони: Дружба – это магия» – для девочек и для… гетеросексуальных мужчин от 15 и до 30. Слышите, что-то хрустнуло? Это сломался стереотип. Ведь вокруг пони, маленьких милых лошадок с красивыми глазками, построили культ взрослые гетеросексуальные мужчины, именующие себя брони[66] – производное от привычного слова «бро» и «пони». Фанатское движение взрослых гетеросексуальных мужчин вокруг сериала существует даже в России: отечественных брони, к слову сказать, не так уж и мало. Например, в одном из самых крупных сообществ брони ВКонтакте состоит больше чем пятьдесят пять тысяч человек[67]. Но об этом позже, а пока про мульсериал. В целом, поскольку в основе сериала – стереотип, само по себе шоу не может быть иным, кроме как собранием стереотипов.