Александр Парнас – Мастер грёз (страница 10)
– Э-э, полегче, парень! Какое заявление! Для этого должны быть доказательства. А так, если их у тебя нет, по всей видимости, это просто самоубийство. Вот только на какой почве, это должен мне сказать ТЫ!
– Это не самоубийство! – глаза Макса засверкали. – Говорю же, его убили! Доказательство – это я! Они избили меня до полусмерти, а он пошел и хотел их сдать! Поэтому его и убили! Я больше чем уверен в этом!
– Тебя избили скины? Так почему же ты не подавал никакого заявления в милицию, а теперь, спустя столько времени, говоришь об этом? – ровным тоном осведомился милиционер. – Заявление надо подавать сразу. А так – твой поезд уже ушел. Вспомнил он! Еще бы через год вспомнил!
– Да они нам угрожали! Сказали не заявлять, а то всех убьют!
– Да-да. Конечно. Да это же просто группка несовершеннолетних подростков, какое там убийство? Балуются детки, и все. Кому от этого плохо? А вот вы замешаны в каком-то темном деле. У меня есть сведения, что вы толкали наркоту школьникам.
– Че-е?!! – Макс чуть не поперхнулся. – Вы что говорите-то такое? Какие еще сведения? Да я даже не видел наркоту в глаза ни разу, не то, что продавал! Откуда, вообще, вы это взяли?
– У нас, малыш, свои источники. Ну что, набедокурили вы с товарищем?
– Мы не делали ничего. Вы, вообще, были у него дома? Я вспомнил, он должен был оставить записку, в которой разоблачает всех участников шайки, перед уходом. Вы нашли ее?
– А, ту, что ли? – мент зевнул. – Мы проверили – ложный источник. Ничего подобного там нет.
– Да Вы шутите, что ли? – Макс замолчал на какое-то время и впал в ступор.
– Ну что, молодой человек, если информация о вас подтвердится, вам грозят серьезные неприятности, – прервал тишину мент.
– Что-то мне не понятно. Ниче не вяжется. Вы пришли задать вопросы о Женьке, а начали обвинять меня в чем-то вместо того, чтоб ловить реальных преступников. Ведь я единственный свидетель. Я их видел и могу указать на них! Но Вам это неинтересно. Вы как милиционер должны хвататься за любую зацепку и рассматривать дело с разных сторон. А Вы зачем-то хотите обвинить во всем меня. Хотя я тут валяюсь весь зашитый-перешитый, с разбитой башкой, и знаю ТО, что действительно помогло бы делу, помогло бы поймать этих ублюдков!
– Полегче, пацан, без ругани! Умный какой нашелся! Мне не нужны тут твои разглагольствования! Ты здесь не в игрушки играешь!
– Блин, – Макс побледнел. – Я понял.
– Что ты сказал? – мент угрожающе воззрился на него. – Что ты там понял?
– Вы же ИХ прикрываете. Все ясно! Но зачем? Это же нелюди, они должны ответить!
Мент нагнулся над Максом и прошептал сквозь зубы:
– Слышь, щенок, не умничай. Это не твое дело, ты понял? Ты НИЧЕГО не знаешь и заткни свою глотку до конца дней своих, иначе они наступят раньше, чем ты думаешь. Я упеку тебя за наркоту, мне навесить на тебя дело – как два пальца, понял? Лучше молчи и делай вид, что ничего не произошло.
Макс почувствовал дрожь во всем теле. Он потупил взор, не выдержав устрашающего взгляда, и проговорил:
– Понял. Но зачем? Нафиг их прикрывать?
– Помнишь Борзого, а?– прошептал мент.
Макс дернулся всем телом и насторожился.
–Знаешь его, ведь так?… Это мой сын!
Макс поднял голову, искривился в лице, помолчал и вдруг выплюнул:
– Надо лучше воспитывать!
– Что ты сказал? – мент схватил его за рукав. – Повтори, щенок!
–Я говорю, воспитывать надо лучше, чтоб ублюдки такие не вырастали! – прорычал Макс, уставившись ему прямо в глаза и лопаясь от злости. Страх почему-то прошел. Вместо него возникла ярость, тупая, непреодолимая, такая, при которой уже не заботит о том, что будет дальше, пусть даже вопрос касается жизни и смерти. Главное – выплеснуть все, что клокочет внутри, пока это не разорвало тебя самого.
Мент отпустил Макса, на какое-то время задержавшись на нем взглядом, потом злобно прорычал:
– Ну, смотри. В общем, я тебя предупредил.
И с этими словами вышел вон, демонстративно хлопнув дверью.
Макс медленно опустил голову на подушку и уставился в потолок. Так, в полной тишине, он пролежал минут пять. И вдруг слезы брызнули из его глаз. Он повернулся на живот, скомкал одеяло и затрясся всем телом в бешеном рыдании. И никого не было рядом, чтоб разделить с ним его боль и страх.
. . .
Прошло какое-то время с того трагического момента. Наконец он нашел в себе силы увидеть могилу Женьки. Это всегда поначалу бывает тяжело.
Первую неделю Максу еще казалось, что все это бред, какой-то глупый дурной сон, что вот-вот откроется дверь, и войдет Женька, живой и невредимый. Ему даже несколько раз казалось на улице, что он видел его, что тот мельком проскакивал за угол или заходил в магазин. Но тут же Макс вспоминал, что Женька больше никогда не сможет ходить.
Макс просто не мог поверить, что того уже нет. Он даже не мог представить, что такое возможно: был человек, только вчера с ним разговаривал, а сегодня уже исчез, канул в небытие, лежит где-то трупом, безжизненным телом. Вроде бы все тот же Женька, руки-ноги на месте, голова – тоже, ан нет! Чего-то не хватает – того, что заставляло бы его двигаться, говорить, чувствовать… Смеяться, плакать… Лежит, не дышит. И ничто не в силах вернуть ему его прежнее состояние.
Это была первая смерть в жизни Макса – смерть, с которой он столкнулся лицом к лицу. Раньше он только видел это по телевизору, другие рассказывали… Да мало ли что! Мало ли что, ведь это где-то там, у кого-то! Меня-то это обойдет стороной, не коснется! Это далекая неправда, которая случается с другими.
Уму непостижимо – он же больше никогда НЕ ЗАГОВОРИТ с ним, никогда в жизни его больше НЕ УВИДИТ. Разве такое бывает?
В таком состоянии Макс пребывал неделю. Однажды он осознал, что смерть реальна, понял, что Женьки и впрямь больше нет. Он даже сам не помнил, как это произошло. Просто как-то проснулся поутру и торкнуло.
Он долго собирался с духом, чтобы прийти на Женькину могилу – не хотел этого видеть. Было страшно, неприятно, как-то судорожно внутри. И еще какое-то непонятное чувство посетило его, такое, которое Макс и сам бы не смог описать. Но оно парализовало его, заставило похолодеть с головы до ног.
Наконец, он все же справился с собой, и приехал на городское кладбище. Макс был один, и нервный озноб не покидал парня все время его пребывания в этом городе мертвых.
Макс разыскал могилу Женьки и застыл над плитой. Там был изображен молодой пацан, всего-то 17 лет, с веселыми лукавыми глазами и чуть заметной улыбкой на лице. Таким Макс знал его почти всю жизнь.
– Чувак, – прошептал он, опускаясь на корточки, – Что же ты наделал-то, а?
И снова слезы покатились по его лицу.
– Прости, – Макс обхватил голову руками. – Я не смог отомстить за тебя. Правда не откроется. Их не накажут. Понимаешь?! Им не будет ничего! Они так и будут продолжать жить дальше: бухать, шляться, творить свои поганые дела! Они ща ходят и радуются, что все обошлось. Просто так убили человека, и продолжают жить как ни в чем не бывало. А ты здесь лежишь и гниешь! И никому до этого нет дела!
Макс зарыдал еще сильней, вспоминая разговор со своей матерью.
«Макс, ты же что-то должен знать. Вы же были друзьями. А в последнее время он только с тобой и общался. Наверняка этот случай, когда тебя побили, как-то связан с его смертью. Ты бы сообщил, кто с тобой это сделал, в милицию, а там бы они проверили и, может, вышли на след», – говорила мать.
«Ты что, в это веришь? Да им это не нужно. Они не будут этого делать!» – возражал Макс.
«Да откуда ты знаешь? Ты же вроде хотел дать какие-то показания вначале».
« Перехотел!»
«Что же заставило тебя перехотеть?»
«Перехотел и все!»
«Но он же твой друг! Ты не хочешь, чтоб его убийцы были найдены? Это ведь ТЫ утверждаешь, что его убили. Милиция-то думает, что это самоубийство!»
«Да ничего они не думают!»
«Я тебя не понимаю».
«Вот именно! Ты вообще ничего не понимаешь! И отстань от меня! И больше не будем возвращаться к этому вопросу! Лучше б радовалась, что твой сын остался жив!» – Макс распсиховался и с такими словами убежал к себе в комнату, хлопнув дверью.
Теперь стыд охватил все его существо. Стыд, смешанный со страхом.
Нет, он никогда не расскажет никому о том, что знает. Это он понял уже на следующий день после разговора с ментом. Когда проснулся в холодном поту, осознав, что вляпался в гиблое дело. Бешенство, заставляющее делать непоправимые вещи и говорить то, что никогда не осмелился бы сказать в обычном своем состоянии, уже прошло, и Макс мог теперь обдумать все, как следует. Однако, как следует думать ему теперь мешал страх. А вдруг, все, что пообещал устроить ему мент, правда? Женьку-то все равно уже не вернешь, а себе жизнь губить не хочется.
Вот и решил он молчать до конца дней своих. Только как жить с этим грузом, так и не придумал. Потому и терзал теперь Макса стыд перед другом, и постоянное ощущение того, что он мог что-то сделать и не сделал, потому что испугался, не давало покоя.
– Ты прости, ладно? Я не могу, правда. Да, я боюсь! Я не верю в справедливость, не верю, что что-то можно доказать. Без денег. У меня нет шансов. Они меня растопчут. А я ведь еще пожить хочу. У меня планов много. Я ведь еще ничего не успел сделать, повидать. Да у меня девчонки-то даже никогда еще не было! Обидно вот так погибнуть. Я знаю, ты простишь, потому что поймешь. Это легко понять. Не нужно и начинать бороться за то, что заранее проиграно. Так ведь? Жаль, ты не можешь ответить, но я думаю, ты бы меня поддержал. Если б ты был на моем месте, я бы на тебя не обиделся и понял бы. Я себя не оправдываю… Честно. Ну ладно, я буду тебя навещать. Давай там, не скучай.