Александр Орлов – Советские полководцы и военачальники (страница 75)

Успешно наступали и другие соединения оперативной группы. В результате противник вынужден был откатиться от Медного в Калинин. План фашистского командования прорваться в тылы Северо-Западного фронта с юго-востока в направлении Ярославля и Рыбинска провалился.

В середине ноября войска вермахта предприняли, как известно, второе «генеральное» наступление на Москву. 8-я танковая бригада в составе 31-й армии Калининского фронта (в которую 19 октября вошла оперативная группа), а затем 30-й армии Западного фронта участвовала в отражении ударов противника на северо-западных подступах к столице. Навсегда запомнились Ротмистрову тяжелейшие бои на реке Ламе, в районе Клина, на Рогачевском направлении. Особенно отчаянным было положение под Рогачевой, когда в бригаде оставалось уже не более десятка танков (из них только 2 КВ и 3 Т-34), а командующий Западным фронтом Г. К. Жуков телеграфировал Ротмистрову: «Прошу вас удержать Рогачево хотя бы еще сутки». От Рогачева шли пути к мостам через канал Волга — Москва в Дмитрове и Яхроме. Командующий не приказывал, а просил, понимая, что силы наших войск на этом направлении истощились. Но советские воины стояли насмерть и не пропустили врага. Сообщая об этих боях, «Комсомольская правда» 30 ноября 1941 года писала: «В течение вчерашнего дня на северном крыле фронта наши войска вели упорные бои с противником, сдерживая его стремление прорваться к городу Дмитрову. Танкисты командира Ротмистрова успешно отразили несколько вражеских атак и прочно удерживают свои позиции…»

Именно на этих последних рубежах вражеское наступление к 30 ноября приостановилось. Создавалось впечатление, что противник выдохся, исчерпал свои наступательные возможности. 8-я танковая бригада была выведена во второй эшелон 30-й армии. Она сосредоточилась в районе Дмитровой Горы и начала принимать пополнение. На станцию Верболка прибывали маршевые танковые роты и новые танки, в основном Т-34. Танкисты получили зимнее обмундирование, подарки от трудящихся Москвы.

4 декабря командир, комиссар и начальник штаба 8-й танковой бригады были вызваны в штаб 30-й армии в Конаково. Там находились и командования большинства других соединений. Командующий 30-й армией генерал-майор Д. Д. Лелюшенко без долгих предисловий огласил директиву командующего Западным фронтом и свой приказ на наступление.

Наступление! Это казалось невероятным, ибо не прошло еще и недели со дня изнурительных боев под Рогачевом. Но у войны свой суровый счет времени. Бывает, что потерять час — значит потерять все. Поэтому дорожат, ох как дорожат на войне временем, и все-таки его, как правило, не хватает… Оттого-то нет на фронте ни дня, ни ночи, а есть сутки, и в них 24 часа светлого и темного времени.

Наступление… Его ждали, о нем мечтали, верили, что придет этот час. И вот он пробил! Бригада, как и большинство других соединений армии, была значительно пополнена людьми и техникой. А главное — в 30-ю армию прибыли четыре свежие сибирские и уральские дивизии (348, 365, 371, 379-я) и 82-я кавдивизия. Чего же ждать? Наступать, и как можно скорее, пока истощенный противник еще не нарастил мускулы, не получил, в свою очередь, подкреплений.

8-й танковой бригаде предстояло наступать во взаимодействии с 365-й стрелковой дивизией полковника Щукина. Конечная цель — освобождение Клина. Времени на подготовку, как всегда, в обрез — начало наступления 5 декабря в шесть ноль-ноль (за два часа до рассвета) без артиллерийской подготовки с расчетом на полную внезапность удара. Потом последовало боевое распоряжение из штаба армии о переносе наступления на 6 декабря — оказалось, что не все вновь прибывшие войска успели сосредоточиться в исходных районах. Эти сутки в 8-й танковой бригаде были использованы для еще более основательной подготовки к боям. Ротмистров засветло съездил на НП 365-й стрелковой дивизии, лично познакомился с полковником Щукиным, уточнил с ним детали плана совместных действий.

Ночь на 6 декабря выдалась облачная, темная и морозная. К утру мороз перевалил за 20 градусов. Сигнал к атаке последовал ровно в шесть ноль-ноль. Танки двинулись вперед по слабо белевшей в темноте снежной целине. Сначала противник молчал, но постепенно бой начал разгораться: послышались выстрелы танковых пушек, дробный стук пулеметов, взрывы гранат.

Противник не имел под Москвой сплошного фронта, но все населенные пункты превратил в узлы сопротивления, заминировал дороги. Подойдя к селу Захарову, танкисты встретили сильное огневое сопротивление врага. Ротмистров приказал обойти село и помочь 365-й стрелковой дивизии захватить Трехденево и Борщово, а затем атаковать с севера Заболотье.

В Трехденеве наши танкисты подбили 2 немецких танка и несколько орудий, захватили 15 автомашин. Кузова грузовиков были доверху наполнены награбленным добром: пальто, юбками, кофтами, теплой обувью, одеялами… Этим добром гитлеровские вояки, так и не дождавшись от фюрера зимнего обмундирования, пытались спастись от русских морозов.

При подходе к Заболотью неожиданно произошла заминка, танки остановились.

— Доложите обстановку, — приказал Ротмистров по радио командиру танкового полка, — Почему остановились?

— Дорога у моста через реку заминирована, — ответил Егоров. — Машина передового отряда подорвалась на мине.

Ротмистров немедленно выехал к мосту, приказав Егорову быть там же. На месте они убедились, что на дороге и по ее обочине установлены противотанковые мины. В стороне от моста темнел небольшой лес. Ротмистров приказал командиру полка немедленно направить танки в обход через этот лес.

— Но, товарищ комбриг… Там тоже могут быть мины. Да и застрянем мы в лесу.

— Там мин нет, — спокойно сказал Ротмистров. — Наши танки по такому лесу пройдут. А топтаться на месте и упускать время мы не имеем права. Выполняйте приказ.

И все обошлось. Танки Т-34 легко преодолели заснеженный молодой лес. Бригада спокойно сосредоточилась севернее Заболотья и нанесла удар, откуда противник его не ожидал. Его четырехорудийная противотанковая батарея, стоявшая на окраине села, не успев развернуться, была буквально раздавлена танками.

— Товарищ полковник, разрешите вопрос, — смущенно попросил после этого боя подполковник Егоров (он получил недавно повышение в воинском звании). — Вы основывались на интуиции, когда утверждали, что мы не натолкнемся на мины и пройдем через этот лес? Или у вас был какой-то расчет?

— Командиру необходима интуиция, — сказал Ротмистров. — Но знание противника — тоже. Мы с вами, Александр Васильевич, воюем с противником, который привык все делать рационально, с расчетом. В данном случае расчет был на то, что через лес танки не пройдут. Зачем же подходы к нему минировать? Это нерационально. Заметьте, что для немецких Т-III и T-IV такой лес действительно непроходим. Но не для наших тридцатьчетверок. На этой ошибке мы и поймали немецких рационалистов. Вообще понять расчет противника и превратить его в просчет — верный путь к успеху.

— Да, интуиция интуицией, но еще, как говорил Чапай, и соображать надо, — задумчиво сказал Егоров.

За 6–7 декабря войска 30-й армии освободили 15 населенных пунктов. Главная группировка армии расширила прорыв по фронту до 22 километров и в глубину на 17 километров. Усилившиеся снегопады, морозы и пурга затрудняли продвижение наших стрелковых частей, артиллерии и даже легких танков. Но такая погода значительно ограничивала маневр и вражеских танковых частей. В этих условиях большое значение приобретали маневренные действия наших Т-34 и КВ. Успешно преодолевая снежную целину, они обходили опорные пункты врага и наносили ему удары по флангам и тылу.

Именно таким обходным маневром 8-я танковая бригада захватила 9 декабря Бирево. Наши танки и пехотинцы 365-й стрелковой дивизии (посаженные на броню) уничтожили в этом бою до 700 немецких солдат и офицеров, захватили 4 подбитых танка, 6 105-миллиметровых орудий и несколько штабных машин, в одной из которых оказалось полковое знамя.

Продолжая преследовать врага, батальон капитана Гуменюка двинулся в направлении Ленинградского шоссе на Березино. Противник в этой деревне явно не ожидал появления наших танков. Солдаты грелись по домам или толпились у костров, разведенных на дорогах. Танкисты, открыв огонь из пушек и пулеметов, вместе с подоспевшими мотострелками полностью разгромили «гарнизон» Березина.

Этот успех открыл путь к Ямуте — крупному населенному пункту на шоссе Москва — Ленинград севернее Клина. Овладение Ямугой отрезало всей клинской группировке противника путь отхода на северо-запад. Ротмистров немедленно запросил разрешения командующего 30-й армией на продолжение наступления в направлении Ямуги до подхода главных сил стрелковых соединений.

— Действуйте, — согласился Лелюшенко, тоже, конечно, оценивший оперативное значение этого пункта.

Ночью разгулялась пурга, но это не препятствовало, а скорее способствовало сосредоточению бригады северо-восточнее Ямуги, приглушая шум машин и скрывая их в снежной мгле от глаз врага. К утру пурга утихла. Медленно наступал тусклый рассвет, слабо выхватывая из темноты неясные силуэты тридцатьчетверок, готовых ринуться вперед.

Но вот на востоке разорвал тишину артиллерийский залп, потом второй, и там все ожило, загрохотало. Прорезали небо огненные стрелы «катюш». Это началась артиллерийская подготовка атаки в полосе наступления 365-й стрелковой дивизии. Сразу же после залпа «катюш» с востока на Ямугу перешел в атаку второй танковый батальон капитана Моцарского. А затем с севера устремился к Ленинградскому шоссе первый танковый батальон капитана Гуменюка с десантом мотострелков на броне. Противник, как оказалось, не ожидал этого удара с севера. Бросая вооружение, убитых и раненых, он начал поспешный отход на Клин, даже не успев на этот раз по своему обыкновению поджечь село. Оседлав Ленинградское шоссе, танкисты создали угрозу тылу всей клинско-солнечногорской группировки врага, лишив его свободы маневра на этой магистрали.