Александр Орлов – Советские полководцы и военачальники (страница 7)

Успехи войск фронта не только радовали, но и будоражили сознание. Сергей Сергеевич уже обдумывал планы и способы перерастания контрнаступления в широкое наступление Восточного фронта. И вдруг произошло то, чего Каменев никак не мог ожидать, — поступило распоряжение Вацетиса перебросить значительную часть войск на Южный фронт, где активизировался Деникин, и в этой связи прекратить наступление войск Восточного фронта.

Ошеломленный Каменев вначале смог лишь выговорить:

— Невероятно!

Затем он пригласил к себе Гусева и Лебедева. Те, как и он, были поражены.

— Это невозможно! — воскликнул Лебедев. — Мы накануне победы… Может быть, самой важной в этой войне!.. Но, с другой стороны, дисциплина, все-таки официальный приказ Главкома…

— Дисциплину, конечно, уважать нужно, — взволнованно заговорил Гусев. — Но по существу дела есть документы ЦК партии. В них прямо сказано: разбить Колчака — это сейчас спасти революцию. Вот подлинный приказ для нас. А вы, Сергей Сергеевич, как смотрите на дело?

— Так же, как и вы. К тому же Вацетис явно недооценивает возможности Колчака. Он еще не разбит и, если получит передышку, может оправиться, укрепить свои силы… Ему и союзники помогут. Нет, я не могу выполнить распоряжение Вацетиса. Просто не могу. Надо все объяснить Вацетису. Он должен понять.

Однако в ответ на соображения Каменева сразу же последовало указание Троцкого, дублировавшее распоряжение Вацетиса. Каменев вновь привел свои доводы за продолжение наступления Восточного фронта. Тогда, окруженный многочисленной свитой, Троцкий сам явился в штаб Восточного фронта и прямо-таки ворвался в кабинет Каменева. Оттуда сразу же донеслись крики Троцкого, его угрозы Каменеву. Затем Троцкий стремительно выскочил из кабинета и почти выбежал из помещения штаба фронта. Не успев выехать из Симбирска, он 5 мая прислал Каменеву телеграфное распоряжение об отстранении его от командования фронтом. Сделано это было в «деликатной» форме: Каменеву были даны отпуск и денежное пособие. Видимо, понимая, что отстранение Каменева от командования фронтом вызовет недовольство в войсках, Троцкий распорядился в издававшейся в его поезде газете «В пути» поместить сообщение: «Напряженная и непрерывная работа командующего Восточным фронтом вызвала потребность во временном отдыхе. Увольняя Каменева в шестинедельный отпуск и выражая ему благодарность от имени Красной Армии, твердо надеюсь, что войска Восточного фронта под руководством нового командующего А. А. Самойло разовьют уже полученные успехи и дадут Советской Республике полную победу над Колчаком. Л. Троцкий».

Так вероломно отомстил Троцкий «строптивому» Каменеву. Полное безделье в разгаре наступления войск фронта — более иезуитской расправы с Каменевым трудно было придумать. Но Троцкий уже не мог сделать главного, к чему стремился, — остановить наступление войск Восточного фронта. После окончания гражданской войны М. В. Фрунзе в одном из своих докладов говорил, что в тот момент ему пришлось считаться с давлением сверху, со стороны главного командования, бывшего тогда в руках Вацетиса, который стоял за продолжение отступления. «К счастью, — отмечал Фрунзе, — я имел поддержку в лице товарища Каменева, который был тогда командующим Восточным фронтом. Невзирая ни на что, мы перешли в наступление и начали блестящую операцию, приведшую к полному разгрому Колчака».

Сергей Сергеевич тягостно переживал «отпуск». Он не раскаивался в своих возражениях Троцкому, напротив, еще больше убеждался в их обоснованности. Контрнаступление ведь удалось, и весьма успешно. Тревожило другое: Троцкий обладал огромной властью и мог постепенно оттеснить Каменева от дел, на которые он был способен. Вероятность этого беспокоила и Гусева, который хорошо знал мстительный, болезненно самолюбивый норов Троцкого.

Свои опасения Гусев, разумеется, не высказывал Каменеву. По возможности он стал являться домой раньше. Забегал, как он говорил, на огонек Лебедев. Как могли, друзья старались рассеять мрачные мысли Сергея Сергеевича. Больше всего Каменева, конечно, интересовали дела фронта. Но и о них нужно было рассказывать с учетом характера Сергея Сергеевича. Он внимательно выслушивал рассказы Гусева о мужестве красноармейцев и командиров или Лебедева о ходе боевых действий. На советы же скупился, старался обходить их. А однажды прорвался:

— За советами прошу не обращаться. Поймите, мне неловко. Как отнесется к этому товарищ Самойло? Не получится ли, что я из-за ваших спин в дела фронта вмешиваюсь.

Каменев с изумлением и нескрываемой радостью относился к приказам, которые издавались в армиях и службах фронта в связи с его «отпуском». Он знал, что в войсках к нему относятся с уважением, но никак не мог предположить, чтобы авторитет его был столь высок, как это говорилось в приказах. А количество их увеличилось. Приказы издавались и по тыловым службам. Вот один из них — изданный по санитарной части:

3 Советские полководцы и военачальники «Уход тов. Каменева не мог не поразить и не опечалить санитарную часть фронта. Около 9-ти месяцев работала она в полном согласии с тов. Каменевым, пользуясь его поддержкой и защитой. Отличаясь широким пониманием санитарных задач, тов. Каменев всегда поддерживал стремление санитарной части к здоровой ее самостоятельности… Медицина при нем могла спокойно развиваться и развивалась, несмотря на трудные условия ее существования… Заслуги тов. Каменева перед медициной велики и санитарная часть Восточного фронта, расставаясь с ним, не может не высказать ему, вместе со своим сожалением по поводу его ухода, своей глубокой признательности и благодарности…»

Но дни все же тянулись тягостно. Мучили бездеятельность и неопределенность. Поэтому Сергей Сергеевич с большим интересом выслушал предложение Гусева:

— А не поехать ли вам, Сергей Сергеевич, в Москву? Зайдите к Склянскому, поговорите с ним, все расскажите, может быть, и к Владимиру Ильичу попадете…

Каменев чувствовал, что Гусев что-то недоговаривает. Но спрашивать не стал, решив, что, если Гусев и предпринимал что-либо, видимо, не был уверен в успехе. Поездка же в Москву сулила какое-то разрешение положения. Поэтому Каменев сразу же согласился с предложением Гусева. Сергей Иванович сообщил, что в Москву едет начальник военных сообщений фронта, и в его служебном вагоне найдется место для Каменева. «Все предусмотрел», — тепло подумал о друге Сергей Сергеевич.

Каменев взял с собой жену и дочь — не хотел одиночества в долгом тогда пути. Но как бы Варвара Федоровна ни пыталась отвлечь мужа от мрачных мыслей, это ей не удавалось. И они стали обсуждать свои предположения о том, что их ждет в Москве.

— Пойдешь к Склянскому…

— А он к Троцкому, а тот: «Подать сюда Тяпкина-Ляпкина». А может, и вежливо пригласит, ехидненько поинтересуется: как, мол, отдыхается?

— Зачем же тогда едем в Москву?

— Сергей Иванович как-то странно вел себя… И вообще идет война, мне нужно избавиться от неопределенности и воевать. Кем? Кем угодно. Я в командующие фронтом не напрашивался.

— Да, мне тоже показалось, что в предложении Сергея Ивановича было что-то недоговоренное. А потом… Все к лучшему.

— Не понимаю.

— Будет меньше должность — не будешь на глазах у Троцкого. А революции сейчас нужны и командующие фронтами, и командиры дивизий. Дивизию-то, наверное, дадут тебе?

— Наверное.

— Раз так, то выше нос.

В Москве Каменев оставил жену и дочь в служебном вагоне, а сам отправился к Склянскому. Вернулся он скоро.

— Попросил у Склянского любой работы. Пообещал подумать.

Стали укладываться на ночлег. Но тут явился комендант вокзала и сообщил, что Каменева вызывают к Склянскому.

Ничего не объясняя, Склянский только в автомашине объявил Каменеву, что они едут к Ленину. Сергей Сергеевич обомлел. Он мог предположить самое невероятное, но не прием у Ленина. А что он должен был доложить? Об этом Склянский тоже не сказал.

Ленин встретил Каменева приветливо, что само уже снизило взволнованность Сергея Сергеевича. Но все же без подготовки кратко и квалифицированно доложить об обстановке на Восточном фронте, а именно это попросил его сделать Ленин, было очень трудно. Ленин видел это и облегчал доклад репликами и частными вопросами.

Особенно тяжело почувствовал себя Сергей Сергеевич, когда Ленин стал интересоваться перспективными вопросами: насколько достигнутые успехи устойчивы, что намечается и что делается для закрепления и дальнейшего развития контрнаступления. Подобные вопросы, по-ленински четко сформулированные, требовали и четких ответов. Каменев, конечно, хорошо знал интересовавшие Ленина вопросы. По репликам Ленина можно было судить, что он доволен ответами. Каменева же мучила моральная сторона дела. Его все время тянуло сказать, что он уже полмесяца не командует фронтом и его ответы — мнение находящегося не у дел очевидца. Но останавливала другая мысль: видимо, решение о его дальнейшей службе принято и Ленин найдет форму и время объявить ему об этом. Самому же, решил он, говорить об этом в ходе доклада неловко и нескромно. Однако Ленин, ничего не сказав по поводу волновавшего Каменева вопроса, тепло простился с ним и Склянским.

На обратном пути Склянский молчал. Впрочем, и во гремя приема у Ленина он тоже не проронил ни слова. Поэтому и Каменев решил молчать. «Скажут, когда сочтут нужным. Для чего-то ведь вызывали к Ленину», — заключил он свои мысли.