Александр Орлов – Советские полководцы и военачальники (страница 52)

За это время командование фронтом рассчитывало подавить всю систему управления и наблюдения врага, его артиллерийские и минометные позиции. Авиация же, действуя на еще большую глубину, должна была довершить разгром противника, концентрируя удары по его резервам.

Войска 1-го Украинского фронта утром 16 апреля успешно форсировали реку Нейсе, в первый же день прорвали главную полосу обороны противника и вклинились на один-полтора километра во вторую полосу его обороны.

17 апреля они уже подошли к Шпрее, реке, на которой расположен Берлин. Командующий фронтом в тот день был уже в 3-й гвардейской танковой армии. «Я вызвал к себе Рыбалко, и мы вместе с ним вслед за передовым отрядом подъехали к самой реке, — вспоминал Конев, — мне показалось, чуть ниже того места, где мы очутились, по всем приметам, был раньше брод. Рыбалко был того же мнения. Желание во что бы то ни стало выиграть время продиктовало нам решение: не ждать наводки мостов, попробовать форсировать реку прямо на танках, тем более что они защищены от автоматного и пулеметного огня, который вели немцы с западного берега. Выбрали в передовом отряде лучший экипаж, самый смелый и технически подготовленный, и приказали ему: «Прямо с ходу — вброд — на ту сторону!» Танкисты смело рванулись вперед. Задача была выполнена.

Полководческая интуиция Конева в отношении того, что могут сложиться условия, когда часть войск 1-го Украинского фронта придется повернуть на Берлин, не обманула его. Уже в первые дни Берлинской операции войска 1-го Белорусского фронта, в чью задачу входило овладение Берлином, встретились с ожесточенным сопротивлением врага. В то же время 1-й Украинский фронт успешно продвигался вперед. При этом он имел сильную группировку на стыке с войсками 1-го Белорусского фронта и был в готовности, если потребует обстановка, наступать с юга на столицу третьего рейха.

Задержка в прорыве вражеской обороны 1-м Белорусским фронтом беспокоила Ставку. А продвижение войск Конева наталкивало на мысль использовать этот успех для быстрейшего окружения Берлинской группировки врага. 17 апреля состоялся очередной доклад Конева в Ставку об обстановке на его фронте. В книге И. С. Конева «Сорок пятый» так описывается состоявшийся тогда разговор:

«Когда я уже заканчивал доклад, Сталин вдруг прервал меня и сказал:

— А дела у Жукова идут пока трудно. До сих пор прорывает оборону.

Сказав это, Сталин замолчал. Я тоже молчал и ждал, что будет дальше. Вдруг Сталин спросил:

— Нельзя ли, перебросив подвижные войска Жукова, пустить их через образовавшийся прорыв на участке вашего фронта на Берлин?

Выслушав вопрос Сталина, я доложил свое мнение:

— Товарищ Сталин, это займет много времени и внесет большое замешательство. Перебрасывать в осуществленный нами прорыв танковые войска с 1-го Белорусского фронта нет необходимости. События у нас развиваются благоприятно, сил достаточно, и мы в состоянии повернуть обе наши танковые армии на Берлин.

Сказав это, я уточнил направление, куда будут повернуты наши танковые армии, и назвал как ориентир Цоссен — городок в двадцати пяти километрах южнее Берлина, известный нам как место пребывания ставки немецко-фашистского генерального штаба.

— Вы по какой карте докладываете? — спросил Сталин.

— По двухсоттысячной.

После короткой паузы, во время которой он, очевидно, искал на карте Цоссен, Сталин ответил:

— Очень хорошо. Вы знаете, что в Цоссене ставка гитлеровского генерального штаба?

— Да, знаю.

— Очень хорошо, — повторил он. — Я согласен. Поверните танковые армии на Берлин».

Конев сразу же отдал приказ двум танковым армиям — 3-й и 4-й гвардейским — повернуть на Берлин и 20–21 апреля ворваться в него с юга. В приказе говорилось: «Требую твердо понять, что успех танковых армий зависит от смелого маневра и стремительности в действиях». Однако вступить в город и с юга оказалось не так-то просто.

Чем ближе подходили войска к Берлину, тем плотнее и плотнее становилась оборона противника, тем больше средств усиления получала его пехота — и артиллерию, и танки, большое количество фаустпатронов.

Ставка, учитывая сложившееся положение, установила соответствующую ему разграничительную линию. Она делила Берлин приблизительно пополам.

Одновременно с этим Ставка потребовала от маршала Жукова и маршала Конева не позднее 24 апреля завершить окружение франкфуртско-губенской группировки южнее Берлина и ни в коем случае не допустить ее прорыва ни на Берлин, ни в западном или юго-западном направлении.

Продолжая наступление, армии 1-го Украинского фронта 22 апреля подошли к Тельтов-каналу.

Конев решил форсировать канал одновременно тремя корпусами на широком фронте. Но для успешного прорыва нужно было на главном направлении создать мощный артиллерийский таран, способный пробить наверняка все, что противостояло наступавшим войскам. Только так можно было открыть дорогу прямо в Берлин. Поэтому Конев еще раньше перебросил на направление главного удара артиллерийский корпус прорыва, две артиллерийские дивизии. 3-ю гвардейскую танковую армию поддерживал истребительный авиакорпус. В результате на главном участке прорыва протяженностью четыре с половиной километра было сосредоточено около трех тысяч орудий, минометов и самоходных установок. Шестьсот пятьдесят стволов на километр фронта! Такого еще не было за всю войну.

Конев лично прибыл на КП Рыбалко, чтобы своими глазами наблюдать за форсированием Тельтов-канала. С крыши восьмиэтажного дома хорошо был виден Берлин. Конев прикидывал в уме, как скажется впереди лежавшая местность на действиях войск: массивные здания, превращенные в опорные пункты, каналы, реки и речки, пересекающие Берлин в разных направлениях.

Форсирование прошло успешно, и уже в 10.30 утра танкисты завязали бои в берлинских пригородах, а вскоре войска 1-го Украинского фронта соединились с передовыми частями 1-го Белорусского фронта. К вечеру 24 апреля Берлин был полностью окружен советскими войсками. Начался штурм столицы гитлеровского рейха.

В те дни — перед непосредственным штурмом Берлина — Конев часто бывал в войсках, но все же большую часть времени проводил на своем передовом командном пункте.

Особенно большая работа была связана с докладами командиров, которые обычно начинались с двадцати одного часа и продолжались почти до двух часов ночи. А в промежутках между докладами надо было давать указания штабу, выслушать итоговый доклад начальника штаба фронта генерала армии И. Е. Петрова, прочесть, скорректировать и подписать донесение в Ставку, которое должно было быть готовым к двум часам ночи. Спал маршал с 2 часов ночи до 6 утра. Много времени отнимали вопросы, связанные с действиями авиации. Как правило, командующий фронтом ежедневно ставил авиации задачи на следующий день, исходя из общего плана операции и из тех корректив, которые за день вносила обстановка, какие-то цели отменив, а какие-то добавив.

Вспоминая об этих днях, Конев писал: «Память, в том числе и зрительная, была у меня настолько обострена, что все основные направления, все географические и даже главные топографические пункты всегда как бы стояли перед глазами. Я мог принимать доклад без карты; начальник оперативного отдела, докладывая, называл пункты, а я мысленно видел, где и что происходит. Мы оба не тратили время на рассматривание карты; он лишь называл цифры, связанные с упоминаемыми им пунктами, — нам обоим было все ясно.

Конечно, эта ясность от крайнего напряжения памяти, но такой порядок докладов настолько отработался в нашей боевой практике, что лично я этого напряжения даже не замечал».

3-я гвардейская танковая армия и один из корпусов вошедшей в состав фронта 28-й армии 25 апреля начали ожесточенные бои в самом Берлине — в его южной части. На долю танкистов выпала необычная для них задача — штурмовать укрепленный город, брать дом за домом, улицу за улицей. Здесь пригодился опыт Сталинграда, и вообще боев в городах. Сопротивление врага было упорнейшим. Пришлось брать с бою каждый дом, да еще в условиях, когда фашисты были обильно вооружены таким опасным для танков оружием, как фаустпатроны.

Новые условия требовали и новой техники. И здесь снова Конев использовал опыт, накопленный ранее. Были созданы штурмовые отряды. В каждый такой отряд входило от взвода до роты пехоты, три-четыре танка, две-три самоходки, две-три установки тяжелой реактивной артиллерии, группа саперов с мощными подрывными средствами и несколько орудий артиллерии сопровождения для стрельбы прямой наводкой. Квартал за кварталом отбивали у врага советские воины. Навстречу им шли все увеличивающиеся потоки освобожденных из неволи людей. Шли русские, французские, английские, американские, итальянские, норвежские военнопленные, угнанные из разных стран мужчины, женщины, подростки: изможденные, усталые, полураздетые. Шли со своими наспех сделанными национальными флагами, тащили свой скарб, свои немудреные пожитки. Они радостно приветствовали советских солдат, встречные машины, кричали что-то каждый на своем языке.

Невдалеке от Берлина танкисты 4-й гвардейской танковой армии освободили бывшего премьер-министра Франции Эдуарда Эррио — человека, который еще в двадцатые годы был одним из первых сторонников франко-советского сближения. Узнав об этом, Конев, несмотря на все напряжение тех дней, сумел выкроить время для встречи с Эррио. «Когда его привезли на наш командный пункт, — вспоминал Конев, — я прежде всего постарался доставить ему то элементарное удовольствие, в котором особенно нуждается человек, только что вышедший из немецкого концлагеря: приказал подготовить походную баню и подыскать всю необходимую экипировку, чтобы он мог переодеться, перед тем как отправиться дальше в Москву.