Александр Орлов – Советские полководцы и военачальники (страница 40)

Мы знаем, какой ценой достался нашему народу успех под Сталинградом. Флоты отдали для достижения этого успеха все, что могли. На кораблях и в частях Военно-Морских Сил был такой некомплект личного состава, что Николай Герасимович обратился в Ставку с просьбой, чтобы впредь моряков не направляли на сухопутный фронт. Эта просьба была удовлетворена, и костяк флота удалось сохранить.

…Весна 1945 года. Бои на подступах к вражеской столице. Гитлеровцы сопротивлялись с упорством обреченных. На пути наступавших войск были завалы, минные поля. Особенно трудно было форсировать под огнем противника каналы и реки. И каково же было удивление советских воинов, когда на Одере, а затем на Шпрее увидели они канонерские лодки, плавучие батареи, бронекатера и полуглиссеры под бело-голубым советским морским флагом, встретили моряков в их традиционной форме.

— Хлопцы, каким ветром вас сюда занесло? Откуда вы?!

— Сейчас с Днепра, а раньше всяко бывало! — весело ответил мичман, на кителе которого среди других наград сверкали медали «За оборону Севастополя», «За оборону Сталинграда», «За оборону Кавказа».

Моряки воссозданной Днепровской флотилии, осуществляя замысел адмирала Кузнецова, совершили тогда уникальный переход, пройдя пятьсот километров по рекам и полуразрушенным каналам. Успели к началу сражения за Берлин и вместе с армейскими частями приняли участие в его штурме. Моряки подавляли огнем своих орудий вражеские батареи и доты, переправляли стрелковые подразделения через водные преграды, высаживали в тылу противника десанты морской пехоты. Вместе с сухопутными войсками они дошли до центра Берлина.

В завершающих событиях второй мировой войны, в разгроме японских милитаристов, советские военные моряки еще раз продемонстрировали высокое мастерство, решительность, мужество. Усиленный моряками с других флотов, используя опыт войны на западе, Тихоокеанский флот в течение двух недель провел небывалый по дерзости, по быстроте каскад десантных операций. Масштабы были такие, что даже у Николая Герасимовича, видавшего виды, дух захватывало. Находясь во Владивостоке, он принимал участие в разработке операций, координировал действия флота и сухопутных армий.

Размах воистину был океанский, на несколько тысяч морских миль! Почти одновременно моряки высаживались в Сейсине и Порт-Артуре, в Гензане и на Сахалине, на нескольких островах Курильской гряды. И не просто высаживались, а ломали сопротивление японцев, удерживали плацдармы в кровопролитных боях. Особенно ожесточенные сражения развернулись в порту Сейсин и на северном курильском острове Шумшу.

Большую помощь десантникам оказала морская авиация, которой руководил соратник Кузнецова, командующий ВВС Военно-Морского Флота генерал Е. Н. Преображенский, бомбивший когда-то Берлин. Над Сейсином, например, в течение одного дня работали более трехсот самолетов.

Действия тихоокеанцев на всех направлениях были столь стремительными, что в одном из разговоров по телефону Сталин шутя спросил Кузнецова:

— Все еще воюете? — и предупредил: — Японские острова не трогайте. На Хоккайдо высаживаться не следует.

— Бее приказа не будем, — ответил Николай Герасимович. Хотя можно было бы высадиться и там, облегчить положение американцев, медленно продвигавшихся с юга.

Десятки тихоокеанцев, особо отличившихся в борьбе с самураями, были удостоены звания Героя Советского Союза. Золотая Звезда украсила и грудь Николая Герасимовича Кузнецова. Принимая ее, Кузнецов сказал, что эта высокая награда принадлежит всему Советскому Военно-Морскому Флоту.

Писатель-маринист Владимир Александрович Рудный, много лет изучавший биографию Николая Герасимовича Кузнецова, не раз обращался к историкам с призывом исследовать то, что он, писатель, называл «феноменом Советского Флота», обстоятельно рассказать о том, как и почему советские моряки полностью выиграли «свою» часть войны — единоборство с германским военным флотом. Однако таких исследований до сих пор нет. Может, современникам трудно было подняться до объективного анализа событий?! Но нельзя сбрасывать со счетов и еще одно обстоятельство: «повинен» в этом и Николай Герасимович Кузнецов, а точнее — его сложная послевоенная судьба, мешавшая исследователям обрести неколебимую точку зрения. Слишком круты были перепады в жизни этого человека, с чьим именем неразрывно связаны боевые действия Советского флота.

Николай Герасимович принадлежал к числу тех немногих людей, которые не боялись возражать Сталину, отстаивать свое мнение. В военное время Сталин выслушивал их и даже соглашался, если аргументы были убедительными. Обстановка требовала. А в мирное время стал более раздражительным и нетерпимым. Отдалил от себя маршала Г. К. Жукова и некоторых других прославленных полководцев. Считал, что слишком большую самостоятельность они проявляют. Приближалась очередь и Николая Герасимовича.

В январе 1946 года Сталин высказал мнение: разделить Балтийский флот на два, на Северо-Балтийский и Юго-Балтийский. Кузнецов выступил против. Зачем? Какой смысл иметь на сравнительно небольшом море, лишенном прямого выхода в океан, сразу два флота? Разводить лишнюю бюрократию, плодить лишних штабных чиновников? Сталин резко одернул Кузнецова и велел не рассуждать, а выполнять…

— Если я не годен, снимите меня, — сказал Николай Герасимович.

— Когда надо будет, уберем, — отрезал Сталин. А он не угрожал понапрасну.

После этого отношение к Кузнецову круто переменилось. Гораздо труднее стало работать. Доступ к Сталину был почти закрыт, а без него решать принципиальные вопросы никто не брался. Балтийский флот был, конечно, разделен на два (что впоследствии признали ошибочным). Николай Герасимович чувствовал: назревают печальные для него события. И беда пришла, но с той стороны, откуда ее меньше всего ожидали. Поступил донос: нарком Кузнецов и его «приспешники» — адмиралы Алафузов, Степанов и Галлер ведут, дескать, двойную игру. Они продали американцам и англичанам секрет парашютной торпеды… Донос был написан человеком, не очень-то разбиравшимся в морской технике, но этой кляузы оказалось достаточно для того, чтобы все четверо, по настоянию Берия, оказались на скамье подсудимых. С документами в руках Кузнецов доказывал, что парашютная торпеда давно рассекречена, книжка с ее чертежами продавалась в магазинах и киосках. Доказывал до тех пор, пока не убедился, что его просто не хотят слушать.

Три боевых адмирала были осуждены. В это же время был упразднен Наркомат Военно-Морского Флота. Кузнецова суд оправдал, но его понизили в звании и отправили на Дальний Восток командовать Тихоокеанским флотом, которым он командовал еще будучи капитаном 1-го ранга. Казалось, что круг замкнулся. У историков, пытавшихся исследовать военные успехи Советского флота, опустились руки. Воспрянули противники Николая Герасимовича: наконец-то нарком, строго требовавший от всех подчиненных добросовестности, самостоятельности, деловитости, отстранен и сломлен.

Однако поспешили торжествовать недоброжелатели. Кузнецов был нужен Советскому флоту. Через несколько лет по предложению того же Сталина Наркомат ВМФ был восстановлен. Точнее — не наркомат, а уже Министерство ВМФ, а министром Военно-Морского Флота назначен был Николай Герасимович Кузнецов. Жизнь подсказала, жизнь заставила. Волна радости прокатилась тогда по всем флотам. Некоторые историки вновь взялись за перо, но теперь уже с меньшей решительностью, с опаской.

В 1951 году на Северном флоте случилось чрезвычайное происшествие. У выхода из Кольского залива, штормовой ночью, в тумане, эсминец налетел на крейсер и пропорол ему борт. Из Москвы сразу же прибыла комиссия. Возглавлял ее министр ВМФ Кузнецов. И он, имея чин контр-адмирала, был в этой комиссии самым младшим по званию. Странно было видеть это. Погоны Адмирала Флота Николаю Герасимовичу были возвращены позже…

Североморцы с тревогой ждали больших неприятностей, разносов, судебного процесса. А комиссия, ознакомившись с материалами расследования и расспросив свидетелей в кают-компании крейсера, окончила работу буквально за несколько часов и завершила ее необычным образом. Кузнецов приказал собрать на юте весь экипаж и вышел к людям. Ту короткую речь, которую он произнес, через несколько дней знал весь Северный флот, знали ее и на других флотах. Сказал он примерно так: «Виноваты вы. Ваша вахта проглядела. Могло быть хуже, но командир эсминца успел дать задний ход и ослабил удар. Корабль ставим в док. Судьба крейсера и судьба ваших командиров зависит от вас. Если вы все как следует поработаете и к намеченному сроку вернете корабль в строй, я доложу правительству, что экипаж хороший. Действуйте!»

Словно гора свалилась с плеч моряков. Вдохновленные доверием министра, они работали потом с таким энтузиазмом, что закончили ремонт с отличным качеством и раньше времени. Настолько раньше, что Кузнецов поощрил многих членов экипажа именными часами и портсигарами. Такое не забывается.

Прошло время, и Николай Герасимович опять был снят с поста министра, опять понижен в звании и уволен в отставку в чине вице-адмирала, что соответствует армейскому генерал-лейтенанту. И теперь уже навсегда. Произошло это в тот период, когда некоторые руководители принялись ретиво сокращать армию и флот, когда было приказано резать на металлолом военные корабли, считавшиеся устаревшими. Американцы ставили такие корабли на консервацию: через четверть века, после модернизации, они появились у берегов Ливана, в Персидском заливе. А мы резали, уничтожали. Николай Герасимович выступил против столь поспешных, неоправданных действий и вторично лишился звания Адмирала Флота. На этот раз он был полностью отстранен от всех морских дел.