Александр Орлов – Советские полководцы и военачальники (страница 18)

Большую помощь Тухачевскому оказывал политический комиссар армии О. Ю. Калнин. Он, как и Тухачевский, был молод, но, несмотря на свои двадцать три года, обладал значительным опытом подпольной работы. С 16 лет состоял членом социал-демократической рабочей партии Латвии, сидел в тюрьмах за революционную деятельность.

— Как думаете, Оскар Юрьевич, что в нашем деле в данный период самое главное? — спросил Тухачевский во время первой встречи с Калниным.

— Мне кажется, надо прежде всего обеспечить армию командными кадрами, провести мобилизацию бывших офицеров и генералов.

— Да, вы правы. Сегодня же выеду в Симбирск и переговорю с председателем Симбирского губкома партии Варейкисом.

В Симбирске в здании бывшего кадетского корпуса Тухачевского радушно принял возглавлявший местную партийную организацию И. М. Варейкис.

— У нас в Симбирске несколько тысяч офицеров, — говорил Варейкис. — Из них лишь единицы пошли в Красную Армию. Большинство выжидает. Две недели назад губчека раскрыла подпольную белогвардейскую организацию. Но из офицеров в ней участвовали сравнительно немногие, только сынки помещиков и купцов.

— Я знаю настроения офицерства, — сказал Тухачевский. — Среди них есть отъявленные белогвардейцы. Но есть и искренне любящие свой народ, Родину. Надо помочь им пойти с народом, а не против него…

Мобилизация прошла успешно. Сотни военных специалистов добровольно вступили в Красную Армию и приняли участие в ее строительстве. Это позволило быстро создать полевое управление 1-й армии, штабы дивизий и бригад, наладить штабную работу.

Одновременно командарм принял меры по улучшению материально-технического обеспечения войск. По его инициативе был образован отдел заготовок, который на месте изыскивал пути пополнения запасов оружия, патронов, продовольствия. Развертывались ремонтные мастерские для приведения в порядок военной техники, обмундирования и обуви.

Командный и политический состав энергично взялся за установление твердой воинской дисциплины. В обращении Реввоенсовета армии к войскам говорилось: «…Наши теперешние враги, наемники контрреволюционеров… представляют хорошо дисциплинированные, вооруженные и испытанные в боях части. Поэтому до тех пор, пока мы слабо соорганизованы, мы не в силах не только подавить и ликвидировать мятеж и контрреволюционное движение, но даже оказать самое необходимое сопротивление. Монархической дисциплине контрреволюционеров мы должны противопоставить железную революционную самодисциплину».

Однако вся работа по приведению войск в порядок и их подготовке к контрнаступлению была неожиданно прервана авантюрой главкома фронта Муравьева. По заданию Центрального Комитета партии левых эсеров он 10 июля поднял мятеж, отдал приказ о заключении мира с белочехами и возобновлении войны с Германией.

Что же представлял собою Муравьев? Четкая и полная характеристика его содержится в воспоминаниях Тухачевского: «Муравьев отличался бешеным честолюбием, замечательной личной храбростью и умением наэлектризовывать солдатские массы. Теоретически Муравьев был очень слаб, в военном деле почти безграмотен… Обстановки он не умел оценить. Его задачи бывали совершенно нежизненны. Управлять он не умел… Был чрезвычайно жесток. В общем, способности Муравьева во много раз уступали масштабу его притязаний. Это был себялюбивый авантюрист, и ничего больше».

Муравьев предложил принять участие в мятеже и Тухачевскому, считая, что поручик-гвардеец, несомненно, присоединится к нему. Но все произошло иначе. Михаил Николаевич писал: «11 июля Муравьев прибыл на пароходе в Симбирск. Я им был вызван для доклада, но как только явился на пристань, то тотчас же был арестован. С сумасшедшими, горящими глазами Муравьев после ареста заявил мне: «Я поднимаю знамя восстания, заключаю мир с чехословаками и объявляю войну Германии».

Так дико и неожиданно было начато это шутовское восстание Муравьева. Приехавшие с ним красноармейцы были взяты им наскоком. Он огорошил их, и они, ничего не понимая, шли за Муравьевым, считая его старым «советским воякой». Так же бессознательно перешел на сторону Муравьева и броневой дивизион, стоявший в Симбирске.

В первую минуту после того, как Муравьев уехал осаждать Совет, красноармейцы хотели меня тотчас же расстрелять, но были крайне удивлены, когда на вопрос некоторых, за что я арестован, я им ответил: «За то, что большевик». Они были сильно огорошены и отвечали: «Да ведь мы тоже большевики». Началась беседа. Услышав о левоэсеровском восстании в Москве и получив объяснение измены Муравьева, оставшиеся красноармейцы тотчас же избрали делегацию и отправили ее в броневой дивизион для обсуждения вопроса».

Вскоре Тухачевский был освобожден. Советское правительство объявило Муравьева вне закона. Симбирский комитет партии, опираясь на верные части, быстро ликвидировал мятеж. 11 июля Муравьев, прибывший в губисполком, был задержан и в завязавшейся перестрелке убит.

Контрреволюционное выступление Муравьева внесло дезорганизацию в управление войсками фронта. Воспользовавшись этим, активизировали свои действия белочехи и белогвардейцы. Они, имея численное превосходство, особенно в кавалерии, захватили Сызрань, Бугульму, Мелекесс, Сенгилей, а 22 июля Симбирск. Новый главнокомандующий Восточным фронтом бывший полковник И. И. Вацетис в докладе в Высший военный совет отмечал, что отступление 1-й армии «было непланомерное, походило на панику: бросали орудия, броневой поезд, войсковое имущество, несмотря на то, что никакой особенной опасности не было, за исключением появления конницы противника на наших флангах и в тылу».

29 июля Пленум ЦК РКП (б) рассмотрел вопрос о сдаче Симбирска и принял постановление об укреплении Восточного фронта. В постановлении отмечалось, что «вопрос о судьбе революции решается ныне на Волге и Урале». На восток направлялись пополнения, эшелоны с оружием, боеприпасами. Из Москвы, Петрограда и других промышленных центров прибывали сотни мобилизованных коммунистов. «Это, — писал Тухачевский, — окончательно укрепило и одухотворило армейский организм… В частях появились определенно твердая дисциплина, исполнительность и твердый дух».

Политическим комиссаром армии был назначен Валериан Владимирович Куйбышев. Профессиональный революционер, партийный и государственный деятель ленинской школы, он оказал сильное влияние на Тухачевского. Первая их встреча произошла в здании бывшего Симбирского кадетского корпуса, где они обсуждали вопросы формирования и укрепления армии. В синей косоворотке, пиджаке, расползающемся по швам, темно-серых в полоску брюках, заправленных в солдатские сапоги, Куйбышев выглядел крупно: богатырское сложение, большая с буйной копной волос голова, мощный выпуклый лоб с залысинами, крупный правильный нос. Его внимательный волевой взгляд как бы ощупывал сидевшего напротив изящного, тонкого, красивого Тухачевского.

Люди большого интеллектуального потенциала, они быстро нашли в разговоре нужный тон.

— Армия пока еще не представляет собой организованную силу. Надо слить все отдельные отряды и группы в полки и дивизии. Пора кончать с партизанщиной и неразберихой!

— Да, я этого как раз и добиваюсь, — облегченно вздохнул Тухачевский. — Значит, мы единомышленники?

— В данном вопросе я вас полностью поддерживаю, — ответил Куйбышев.

Валериан Владимирович находился на посту политкомиссара армии всего два месяца. Но за столь короткий срок он прекрасно сработался с Тухачевским, поддерживал его во всех начинаниях и высоко ценил как командарма. Он писал, что Тухачевский «на фоне партизанщины был уже, по существу, представителем нового периода в истории армии. Быть может, поэтому в Первой армии менее чем где бы то ни было сказались отрицательные стороны партизанства».

Тухачевский, умело опираясь на Симбирский и Пензенский губкомы партии, армейские политические и партийные органы, сумел в кратчайшие сроки реорганизовать армию и сплотить ее в единый боеспособный организм. Были сформированы Вольская, Инзенская, Пензенская и Симбирская дивизии, три кавалерийских полка, артиллерийские и инженерные подразделения.

В начале сентября Тухачевский был вызван в Арзамас в штаб фронта. В просторном кабинете, увешанном картами, его принял среднего роста, полный, одетый в белую рубашку, жилетку, черный пиджак и брюки главком Иоаким Иоакамович Вацетис.

После обмена приветствиями Вацетис сказал:

— Обстановка, сложившаяся на фронте, требует непрерывного наращивания наших ударов. Войска Пятой армии и Арской группы Второй армии вышли на ближние подступы к Казани. Необходимо отвлечь резервы противника, чтобы они не были переброшены к Казани. С этой целью вам надлежит на рассвете седьмого сентября перейти в наступление и овладеть Симбирском. Имейте в виду, что от стремительности наступления вашей армии во многом зависит успех Пятой армии, — подчеркнул Вацетис.

— Это учитывается при подготовке операции. Пятому Курскому полку поставлена задача нанести удар по городу с севера, откуда белогвардейцы не ожидают нашего наступления. Но для этого придется в кратчайший срок перебросить полк со станции Чуфарово в район Ногаткино на расстояние до ста километров.

— Да, задача, учитывая недостаток транспорта, сложная. Сколько вам потребуется автомобилей?