Александр Омельянюк – Юность (страница 67)

И как назло, словно потешаясь над ним, судьба уготовила ему в вестибюле их здания неожиданную встречу с Татьяной Линёвой, входившей с улицы в корпус вместе с Наташей Буяновой.

С досады, что он не сможет воспользоваться этим случаем, Платон судорожно сглотнул кровь и кивком головы и поднятой рукой поздоровался с девушками, чуть разжимая губы и показывая на рассеченную нижнюю губу другой рукой.

— «Травма! Резец попал!» — с трудом сумел он выдавить из себя объяснение, невольно взглянув в расширившиеся от удивления серо-голубые глаза Татьяны, затем смутившись и покраснев, переведя взгляд на настороженно блестящие карие глаза Наташи.

— «Ничего! Губы быстро заживают! Скоро сможешь целоваться!» — вдруг ответила та со смехом, давно приметившая ярко-красные с красивым очертанием губы Платона, окончательно вгоняя того в краску.

— Надо же?! Наташа, какая смелая!? Может, она в меня влюблена? А что же Таня? Как будто ни рыба, ни мясо?! Не ясно! Но ясно одно, что они за мною наблюдают, и меня обсуждают! Значит, я им интересен! А это уже очень хорошо! — по пути в медпункт размышлял Кочет, чувствуя, как за его спиной будто бы «вырастают крылья».

В медпункте дежурная медсестра Раиса Авинова продезинфицировала его рану и наложила заживляющую мазь, пока заклеив ранку пластырем.

— «У тебя ничего страшного! Дома перекисью водорода размочишь пластырь и аккуратно снимешь. А потом промокнёшь другой ваткой с нею же. До свадьбы заживёт! Правда, некоторое время будешь ходить, как зайчик! А целоваться пока нельзя!» — успокоила она юношу, помазав йодом ещё и кровавую ссадину на его коже под рукояткой грудины.

— Что-то странно начался для меня апрель?! И случилось это в первый же рабочий день?! А чтобы это значило? — раздумывал Кочет вечером в понедельник 3 апреля, по случаю травмы отпущенный раньше с работы.

В этот раз первоапрельские шутки пришлись на субботний выходной день, так, что в этот раз друг друга разыгрывали только в семьях или по телефонам.

— Вот бы у Татьяны был бы домашний телефон! Как было бы здорово! Надо это как-то разузнать! — дал себе в тот день новое задание Платон.

И словно для разминки он стал названивать по произвольно набранным номерам, радуя незнакомых абонентов доставкой к ним домой мебели, холодильника или телевизора. Но вскоре такая трата времени ему надоела.

— Наверно это мне такое наказание за издевательства над людьми? — предположил он уже вечером в понедельник.

— Не буду больше так делать никогда! — легко решил он, беря в руки газету «Правда», которую, как член партии, выписывала мать.

Из неё он узнал, что накануне 2 апреля в столицу НДРЙ Аден прибыла специальная миссия ООН для контроля за выполнением резолюции Генеральной ассамблеи ООН от 12 января о Южном Йемене.

В этот же день в воскресенье стартовал очередной чемпионат СССР по футболу.

Вечером Платон провёл с губой все указные ему процедуры, полизал языком шрам и надолго забыл о нём.

Но придя на работу во вторник 4 апреля, он вдруг получил новый шрам, на этот раз моральный.

К нему утром подошла табельщица Наташа Буянова и по-дружески сначала спросила:

— «Ну, как твоя губа?».

— «Спасибо! Действительно быстро заживает! Только вот целоваться всё равно пока будет не с кем!».

— «Ха-ха-ха! Найдёшь с кем! Ты парень видный! Ладно! Платон! Тут такое дело! Тебя от цеха на месяц посылают на стройку! — показала она распоряжение начальника цеха — Так что тебе сегодня в отделе снабжения надо получить спецодежду, и завтра с утра выйти на стройку вот по этому адресу!» — показала она распоряжение, и вручила ему записку с адресами Отдела снабжения, строящегося дома и личными данными прораба.

— «Хе! Зачем мне это? — не взял он записку — Со мной никто не говорил и я своё согласие не давал! Получается, что без меня — меня же хотят женить! Нет! Так дело не пойдёт! Они меня посылают, а я их! На стройку я не пойду ни при каких условиях! Так и передай начальству!» — сильно возмутился Кочет, у которого от возмущения даже перехватило дыхание.

— «Но я здесь ни при чём!» — покраснела Наташа.

— «А я тебя и не виню! Передай бумажку Афиногенову и скажи, что я отказался выполнять это задание!» — чуть улыбнулся он ей, кивая головой в сторону мастера.

И Наташа пошла к окнам, но фоне которых Кочет разглядел её заметно худые и чуть кривые ноги.

— Наверно, если с её лица смыть всю краску, то она перестанет быть и на лицо привлекательной? А интересно? Насколько Таня останется привлекательной, если не будет пользоваться косметикой?! Хотя её на ней совсем мало! — проанализировал Кочет.

Почти тут же к нему подошёл мастер Афиногенов и стал оправдываться:

— «Платон! Ты вчера раньше ушёл, поэтому решали без тебя! Твоему наставнику Косте Горбачёву, как очереднику на получение жилья, подошла очередь обязательной отработки на стройке своего дома! Но поскольку он рабочий высшей квалификации и уже предпенсионного возраста, то решили заменить на тебя, на молодого, сильного и его ученика! К тому же тогда не будет ущерба для выполнения производственного плана цеха! Так что выручай, соглашайся! Да и травму там не получишь!» — пояснил Владимир Фёдорович в своём пламенном спиче.

— А если получишь, то моей вины в этом не будет! — лишь мелькнуло в его сознании.

— «Нет! Я не могу! Я категорически против! Во-первых, вы это решили без меня, без учёта моих интересов! А я вам не кукла — могу за себя постоять и свои интересы отстоять! Мне же будет неудобно потом в грязной одежде далеко возвращаться домой, чтобы переодеться для поездки в институт, и я буду не успевать!» — объяснил Платон своё несогласие с его самоуправством.

— «А мы тебе дадим справку, чтобы тебя раньше отпускали с работы!».

— «И я каждый раз буду выклянчивать!? Да такой работник вряд ли им будет нужен? И потом, я пришёл сюда работать токарем, а не строителем!».

— «Так нам лучше оставить в цехе квалифицированного рабочего — твоего же наставника! Ты, что? Не уважаешь старика?!».

— «Я Константина Ивановича очень уважаю! Но это не повод идти за него на стройку! Найдите другую кандидатуру!».

После этого разговора Платона вызвали к начальнику цеха Альберту Ивановичу Авдееву, ещё не имевшего дело с Кочетом.

Они опять обменялись взаимными аргументами, после чего начальник цеха перешёл к запрещённым приёмам против своего строптивого подчинённого.

— «Ты, что? Белоручка какой-то? Голубая кровь?!».

— «Не надо меня уговаривать и стыдить! Мне не стыдно! Я никому ничего плохого не сделал и ни у кого ничего не брал! А на стройку я не пойду! Вплоть до увольнения! Всё! разговор окончен!».

Тогда Авдеев отпустил распетушившегося Кочета, но дал задание Афиногенову провести собрание токарей и вынудить молодого рабочего уступить мнению коллектива.

Собрание собрали сразу после обеда. Афиногенов доложил токарям позицию руководства цеха и отказ Кочета, дав ему слово в своё оправдание.

— «Мне тут видимо по безграмотности дали слово якобы в моё оправдание, но я ещё не совершил никаких законом наказуемых деяний! А причины моего отказа я уже два раза излагал руководству, которое своё решение хочет теперь переложить на вас! Так что повторяться не буду! Достаточно того, что я просто не хочу, и никто не вправе меня заставлять соглашаться на чинимое против меня беззаконие! А в случае чего, я готов уйти от вас! Так что обсуждать меня не будем!».

— «Как это не будем?! Начальник цеха приказал!» — удивился Афиногенов, обидевшись на намёк Платона о его безграмотности.

— «А вы покажите нам письменный приказ!» — закусил удила Кочет.

После этих его слов по рядам рабочих прокатился рокот. С мест начались выкрики: «Не имеете права!», «Отстаньте от парня, он прав!», «Тут нечего обсуждать! Костя обязан сам отработать! А то квартиру не дадут!».

Платон был доволен. Ни один рабочий не высказался против него. Все чувствовали, что своей непреклонной позицией он защищает и их права.

И Афиногенов сдался. Ведь его авторитет среди рабочих и так был невысок. А терять сейчас его остатки было не в его интересах.

— «Так что, Кость, придётся теперь тебе самому за себя идти работать!» — при всех вынужденно объявил он Горбачёву.

И теперь между Кочетом, Афиногеновым и Горбачёвым пролегла незримая тень взаимной неприязни и недоверия.

А у победившего цеховую бюрократию молодого Кочета авторитет поднялся ещё выше.

— А интересно, кто предложил мою кандидатуру? Афиногенов или Горбачёв? Скорее всего, Афиногенов! — в раздумьях предположил Кочет.

И оказался прав. Ещё тень между учеником и учителем не успела занять своё место, как Константин Иванович сам подошёл к Платону и доверительно сообщил:

— «Платон, имей ввиду, что это не я предложил твою кандидатуру, а сам Афиногенов!».

— «Константин Иванович, а я так и подумал!».

В конце бурного на эмоции вторника 4 апреля Платон дома узнал, что президентом Ирака избран генерал Абдул Рахман Ареф, а в Камбодже вся полнота власти предана принцу Нородому Сиануку.

Зато Платон Кочет остался на своём рабочем месте.

Вскоре ему опять посчастливилось встретить в холле их корпуса Таню и Наташу, возвращавшихся к себе с их прецизионного участка. Они с улыбками поздоровались и по инициативе Наташи стали любезничать, проходя через двери вестибюля в коридор. Платон, наконец, обрадовался, что сейчас сможет заговорить и с Татьяной, но ему опять не повезло.