Александр Омельянюк – Юность (страница 63)

— «Платон! А ты молодец! Спас такую партию с бывшим чемпионом! А для нас такой счёт равен победе! Мы раньше всегда проигрывали им!» — похвалил Кочета Яков Родин.

— «А этот Миша, играющий на первой доске, в шашки играет с пяти лет! Я помню, как он приходил к мужикам, игравшим в домино, шашки и шахматы, и обыгрывал их в шашки одного за другим!» — добавил Яков.

Через день они играли с командой какого-то отдела, где были одни инженеры. Однако Селезнёв, Махин и Родин свои партии свели вничью, а Кочет с треском проиграл. Уже после первых ходов у соперника наметилось преимущество, которое тот лишь развивал. И когда всё стало более чем очевидным, Платон сдался.

— «Яш! Давай меняй меня! Чувствую, что не смогу вам помочь!» — обратился он к Родину.

— «Хорошо! Заменю! У нас четвёртая доска как раз завтра выходит из отпуска! Так что спасибо тебе — выручил нас, и пол очка принёс!» — согласился комсорг и физорг цеха.

Все воскресенья Платон теперь ходил с отцом на лыжах, стараясь не касаться темы высшего образования. Но этому предшествовал разговор с отцом, в котором Платон всё же посвятил его в свои планы, пообещав, что этим летом обязательно поступит в Бауманский.

— «Пап! Ты же сам хотел, чтобы я поступил в технический ВУЗ?! Ты же мне говорил, что лучше сначала получить высшее техническое образование, а потом, в качестве дополнительного, можно получить и экономическое!? Ты ещё мне говорил, что экономическое образование можно получить и самостоятельно, а вот техническое — никогда!».

— «А ты, значит, запомнил?!».

— «Мне ещё наш Главный инженер завода говорил, чтобы я переходил в Бауманский! Помнишь? Я тебе рассказывал! Это который предлагал мне ещё и учиться работать на программных станках!».

— «Да, помню! И ты теперь решился этим свою неудачу прикрыть?».

— «Да нет! Просто у меня сейчас нет других вариантов! Во всяком случае, пока!».

— «Ну, дай-то бог нашему теляти волка съесть!» — закончил Пётр Петрович тогда разговор одной из любимых им поговорок, тем выразив некоторое сомнение в исполнении сыном своих планов.

Теперь же он предлагал Платону разные способы и уловки в воспитании у него силы воли и обмана своей лени.

Причём Пётр Петрович, как и Алевтина Сергеевна, часто использовал пословицы и поговорки:

— «Не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня!».

— «Завтра, завтра — не сегодня! Так лентяи говорят!».

— «Лучше синица в руках, чем журавль в небе!».

— «Сделал дело — гуляй смело!» и другие.

Но Платон и сам уже знал, что ему надо делать со своей ленью, недостаточными собранностью и организованностью, а также и со своими, мешающими учёбе, и в принципе ничего не дающими, увлечениями.

Единственное, что он пока не знал, так это то, как ему сказать Варе о своём полном крахе, как студента. И он не звонил ей, зная о её возможной реакции на это, непременно бы приведшей к их полному разрыву.

А так ещё можно было тешить себя иным исходом, пока постепенно набирая очки, например, получением разряда, самостоятельными занятиями французским языком, а затем и новым поступлением в институт. Но для этого нужно было время. Оно и шло, постепенно отдаляя их неприятный разговор, но укрепляя дух Платона и его самооценку.

Однако, как верёвочке ни виться, а конец будет! Не получая сведений от Платона о пересдаче им экзаменов и предчувствуя нехорошее, Варя поздно вечером 23 февраля позвонила ему сама. Но Платон заранее предупредил своих, что не хочет с нею говорить на эту тему, чтобы не разругаться, поручив им самим, якобы в его отсутствие дома, сообщить об его отчислении из института и о его подготовке к поступлению в Бауманский, заодно выслушав и что-то от неё. Так и получилось. Настя сняла трубку и сообщила Варе, что Платона всё ещё нет дома.

— «А он, что? Так поздно на занятиях в институте?!».

— «Да, на занятиях, но не в институте! Из Плехановского его выгнали, не дав пересдать хвосты! Он теперь собирается поступать в Бауманский!» — добродушно, но чуть язвительно ответила, немного ревновавшая брата к Варе, его младшая сестра Настя.

— «В Бауманский?! — недоверчиво спросила Варя — Так это же очень тяжёлый институт!?».

— «Так он в Плехановский поступил при конкурсе шесть человек на место, причём на дневной! И в группе был единственным десятиклассником!? А в Бауманский он точно поступит! Там конкурс намного меньше. А он у нас ещё и математик хороший, да и физик неплохой! Проблема у него будет только с химией!» — с нескрываемой гордостью и надеждой на старшего брата, ответила Настя.

— «Насть! Передай тогда ему привет и поздравления от всех нас и пожелание поступить в … Бауманский!» — прощаясь, попросила Варя.

А Платон стоял рядом и, почти не дыша, всё слышал.

— «Молодец, Насть! Всё правильно сказала!» — похвалил он сестру.

И он больше не звонил Варе, держа фасон, а та ему тоже, видимо в ответ, держа своё слово.

Сдержал своё слово, данное матери и сестре, и Юрий Сергеевич Комаров. После перенесённых им болезней (к заражению крови добавился кардионевроз) Юрий Сергеевич серьёзно взялся за своё здоровье, бросив пить и курить. А в подарок семье сестры, по сути спасшей его, он прислал в Реутово в посылку со столовым набором нержавеющих вилок и ножей с белыми костяными ручками, производства Беляйковского завода «Звезда», на котором он проработал и главным инженером и директором.

Теперь же он занимал скромный пост, вместо проблем коллектива, с удовольствием занимаясь огородом, пчёлами, грибами, ягодами и рыбалкой.

А его сын Сергей увлёкся фотографированием. Потому у Юрия Сергеевича теперь появилась проблема обеспечить сына расходными материалами.

Семья же его брата Виталия Сергеевича Комарова с ноября 1966 года жила уже в отдельной двухкомнатной квартире со всеми удобствами в центре Оренбурга. Его жена Елена работала с ним в штабе, сын Андрей ходил в детский сад, а дочь Ирина успешно училась в восьмом классе, но полностью отстранившись от домашних дел, в свободное время читая или гуляя в зимнем дворе с подружками.

В конце зимы и у руководства СССР появился новый друг. С 27 февраля по 2 марта в СССР с дружеским визитом находился король Эфиопии Хайле Селассие Первый, проведший множественные переговоры с различными руководителями нашей страны и посетивший Ленинград.

В эти же последние дни зимы Платон Кочет уверенно и успешно сдал экзамены на разряд. Деталь он выточил качественно и уложившись по времени. И устный экзамен он сдал на отлично, правильно ответив абсолютно на все вопросы, в том числе и на дополнительные.

И с 1 марта Платону Петровичу Кочету, Приказом № 297/к от 28 февраля 1967 года, установили 3-ий разряд токаря.

А несколькими днями позже третий разряд токаря в школе получила и Настя Кочет, хоть в этом сразу догнав брата. Но теперь Платон чувствовал себя уверенней и солидней, а подсознательно ещё и как, наконец, равный со всеми. Никто ещё не знал, что его выгнали из института. Домой он теперь возвращался вместе со всеми и не спеша.

— А хорошо себя чувствовать рабочим человеком!? Отработал смену, вернулся домой и дальше сам себе хозяин!? Делай что хочешь! Никакой тебе учёбы и прочих дел! И ни о чём особо не надо думать! — вдруг после ужина взяла его нега.

— Но нет! Мне расслабляться нельзя! За работу! — встал он из-за стола на кухне и пошёл в дальнюю комнату заниматься французским языком.

Тут-то ему пригодилась толстая стопка иллюстрированной воскресной газеты французских коммунистов «L’Humanité Dimanche», периодически всё ещё покупаемой отцом.

На первой странице он увидел фотографию восходящей звезды Нью-Йоркской театральной сцены двадцатилетней Лизы Миннелли и статью о ней о её триумфальном выступлении ещё в 1965 году в мюзикле на Бродвее.

А на работе Кочет теперь получал заказы от мастера наряду со всеми, но согласно своей квалификации. До этого он точил только халтурные детали по заказам руководства и некоторых частных лиц, которые сами проверяли их качество. Теперь же ему пришлось познакомиться и с сотрудницами их цехового отдела технического контроля (ОТК), которым они официально сдавали на проверку выточенные детали, и, после подписи которых их мастером, закрывался для цеховой бухгалтерии индивидуальный заказ-наряд.

ОТК размещался здесь же в цехе у окон фрезерного участка. Ведь для постоянных измерений штангенциркулем и микрометром им требовалось хорошее освещение.

Первой, проверяющей работу Платона, оказалась красивая кареглазая чуть полноватая брюнетка средних лет, представившаяся Кочету Людмилой Васильевной. Она с улыбкой приняла детали от Кочета, поздравив его со сдачей на разряд и началом самостоятельной трудовой деятельности.

К поздравлению неожиданно присоединился и, работавший рядом у окна на зуборезном станке, улыбчивый рабочий средних лет, взмахом руки приглашая его к себе. Платон подошёл к нему посмотреть, как его станок постепенно и автоматически нарезает зубья фрезы. Рабочему оставалось только иногда посматривать за процессом до полного его окончания и регулировать подачу смазывающего и охлаждающего масла, чуть протирая ветошью свои и так чистые руки. А на тумбочке Кочет заметил открытый учебник и тетрадь с авторучкой.

— Вот это работа! Чисто и не хило! И платят за неё наверняка больше!? При такой работе на рабочем месте можно и заниматься, уроки делать!? — про себя заметил Платон, спросив рабочего: