Александр Омельянюк – Молодость может многое (страница 13)

На следующий день, в четверг 22 августа, домой из Ленинграда приехала чета Олыпиных. Павел блестяще окончил ускоренные курсы (экстернат) политработников внутренних войск, на отлично сдав все экзамены, потому единственный, получивший звание лейтенант.

К их приезду Платон уже давно жил в комнате с матерью и с, иногда приезжавшей в Реутов, бабушкой, которая в конце лета тоже засобиралась в деревню.

Но приехали они в Реутов не одни, а вместе с Виталием Сергеевичем Комаровым, который направлялся проездом через Москву в Оренбург за своей семьёй. Он хотел сначала поехать с женой и сыном в отпуск в Берёзовку и ночевать в доме у Володи Черноносова. А потом выехать в Ленинград к дочери Ирине, ожидавшей семью в уже снятой отцом двухкомнатной квартире.

Наутро Виталий Сергеевич уехал, зато днём к Кочетам, но больше к Олыпиным, на четыре дня приехали родители Павла и его младшая сестра Галина. Их разместили в комнате потеснившихся молодых, вынужденных опять, но теперь на четыре дня, отложить свои супружеские утехи.

Из разговоров со свояками Алевтина Сергеевна узнала, что отец Павла Трифон Гавриилович родился 13 февраля 1913, а мать, урождённая Неруш, Елизавета Акимовна – 7 ноября 1917. А всех своих детей они родили в Уссурийске, в котором прожили до 1954 года, затем переехав на постоянное жительство в Харцизск.

В субботу 24 августа Павел хотел показать своей родне дачу, но его родители решили походить по Москве. Так что туда он взял лишь одну сестру Галину, как пару Платону. В отсутствие отца и готовившейся к отъезду на родину Нины Васильевны, там оказались две пары – супруги Олыпины и почти ровесники Платон с Галиной. Показав сестре дом, сад и огород, Олыпины удалились в большую комнату.

А Павел, чтобы сестра и шурин не мешали им, буквально на своих руках принёс свою младшую сестру Галину на кровать к Платону в маленькую комнату, видимо заодно пытаясь этим укрепить российско-украинскую дружбу в отдельно взятой советской подмосковной семье.

Хотя молодому кобельку и было всё равно кого покрывать, однако его эстетический вкус и, главное инстинкт самосохранения, не позволили ему позариться на это девичье тело.

Да и Галя, бывшая меньше, чем на год, младше Платона, начала жеманничать, завернувшись в одеяло, мол, не дамся.

А Платон, скорее больше для порядка, или по привычке, или по своему статусу молодого человека попытался было проникнуть в её таинства, но встретив якобы непонимание и сопротивление, плюнул на эту пустую затею.

Пообедав и собрав яблоки, домой Олыпины возвратились к вечеру вместе с Галей и с двумя полными сумками сочных плодов. А Платон остался на даче.

В воскресенье Павел с Настей сами прогуляли по Москве Галю с родителями, а освободившаяся Алевтина Сергеевна съездила к сыну на дачу, вернувшись вместе с ним и яблоками.

А утром в понедельник Павел с Настей проводили своих до вокзала.

Вечером же, но после футбола, от Олыпиных, в чьей комнате остался телефон, он узнал, что звонила Варя и сообщила об их переезде в Москву.

Платон тут же перезвонил, обменявшись основным новостями и наговорившись с Варей и Славиком, в итоге договорившись о своём приезде к ним в среду 28 августа.

В этот же понедельник стало известно, что накануне в воскресенье 25 августа на Лобном месте Красной площади в Москве состоялась сидячая демонстрация восьми советских граждан против ввода советских войск в Чехословакию. Но все они были быстро арестованы.

В этот день пришла, но хорошая новость в письме из Йошкар-Олы, в котором младший сын Нины Васильевны сообщал о своих новых и весьма значительных достижениях в работе. Если с марта 1967 года Евгений Сергеевич Комаров работал начальником производственно-технического отдела Министерства местной промышленности Марийской ССР, то с августа этого года он уже стал работать заместителем министра этого же министерства. Его жена Зинаида Лаврентьевна, урождённая Васильева, работала бухгалтером Горсобеса Йошкар-Олы. С ними жила и её мать – пенсионерка Клавдия Фроловна Сошникова, урождённая Зыкова, родившаяся 6 января 1910 года в деревне Сухие Санчурского района Кировской области, и имевшая от первого брака сына Александра.

А отец его жены Зинаиды – Лаврентий Васильевич Васильев, родившийся в 1907 году в деревне Мокшино Чебоксарского района Чувашской АССР до войны работал инструктором райкома ВКП(б) по военным вопросам. Поэтому на войну он ушёл в первый же день добровольцем и уже 25 августа, будучи младшим лейтенантом и командиром взвода 272-го стрелкового полка 123-ей стрелковой дивизии, погиб в районе посёлка Варякоски (Зорька), где и был временно похоронен.

Конец августа в этом году стал вообще для Кочетов периодом паломничества к ним многочисленных родственников, и не только ближних и старых, но и новых. Во вторник днём 27 августа в гости к Кочетам совершенно неожиданно нагрянули дальние родственники из Кривого Рога, решившие в конце лета за несколько дней посмотреть Москву.

Это была, как ни странно, двоюродная тётя Алевтины Сергеевны, которую она последний раз видела семилетней девочкой в 1940 году при их переселении на постоянное место жительства в Челябинскую область, Вера Семёновна Комарова была двоюродной сестрой её отца Сергея Ивановича.

Родившаяся в Верхней Берёзовке ещё в 1933 году, она приехала посмотреть Москву вместе с красавцем мужем Александром Ивановичем Кожемякиным и четырёхлетней дочерью Машей.

– «А это наша самая младшенькая! Старшие остались дома с бабушкой готовиться к школе!» – представила мать Алевтине Сергеевне красивую, больше похожую на отца, малышку.

– «Ой! Какая красивая малышка!?» – поздним вечером не удержался от восхищения и Платон, знакомясь с вернувшейся с первой прогулки по Москве семьёй Кожемякиных.

– «Платон! Так эта малышка приходится тебе… троюродной тётей!?» – удивила Кочета её мать.

– «Платон! А ты завтра после работы прогулял бы наших гостей по Москве!?» – попросила сына Алевтина Сергеевна.

– «Так я на завтра договорился со своими!?».

– «Так ты позвони им и перенеси!».

– «Мам! Не могу! Я их всё лето не видел!».

– «Так ты совмести обе встречи! Вы всё равно со Славиком будете по бульварам гулять!? Позвони Варе, объясни и договорись!».

– «А это идея! Хорошо! Сейчас позвоню!».

И Платон позвонил, объяснил и со всеми договорился.

Пришлось ему в среду 28 августа взять с обеда административный отпуск и встретиться с гостями в согласованное время и в условленном месте, чтобы показать им до встречи с Гавриловыми и семейные достопримечательности Москвы.

Как и было заранее оговорено, Кожемякины ждали Кочета около станции метро «Кировская» на скамейке в начале Чистопрудного бульвара.

– «Ну, что, тётя, пойдём!» – поздоровавшись, протянул он руку Маше.

– «Пойдём, дядя!» – ответила та, с восторгом глядя в ласковые глаза Кочета и протягивая свою ручонку, на всякий случай, взглянув на отца – одобрит он или нет.

А тот, в знак согласия и разрешения, конечно, кивнул, улыбаясь самой младшей и наверно самой любимой своей дочке.

И Кочет повёл их по Сретенскому бульвару, свернув сначала направо на Сретенку, а затем почти тут же налево в Печатников переулок.

– «А вот здесь мы жили до моего одиннадцатилетия! А сейчас мой папа один здесь живёт!» – показал он рукой на два крайних справа окна третьего этажа серо-желтоватого дома № 20.

Потом он провёл их проходным двором на Рождественский бульвар, пройдя на него около своей первой школы, рассказав и про школу и про детскую поликлинику и выбитые напротив неё передние зубы.

Это вызвало удивление у малышки, попросившей Платона показать ей приросшие зубы. Затем по Рождественскому бульвару они спустились к общественному туалету, разделившись на пары, посетив его.

И далее, перейдя через Трубную площадь, прошли по Цветному бульвару, дойдя до цирка и отдохнув на скамейках почти напротив него, заодно поев мороженого. И Платон всё рассказывал и показывал. Как он маленький гонял на трёхколёсном велосипеде вдоль бульвара, и ему казалось, что его скорость запредельная. Как он на углу Трубной площади, не послушав отца, перевернулся на том же велосипеде и упал в глубокую лужу, а отец потом, стоя в холодной воде выше щиколотки, как мокрого нашкодившего котёнка доставал его за шиворот демисезонного пальто.

Потом они, уже чуть подуставшие, сели на «Аннушку» и поехали по Бульварному кольцу к высотке на Котельнической набережной. А по пути Платон всё рассказывал и показывал. Как он однажды зимой, спускаясь стоя с крутой ледяной деревянной горки Сретенского бульвара, упал и сильно отбил копчик. Как они летом катались на лодках, а зимой на коньках на Чистых прудах одноимённого бульвара.

– «А почему их называют во множественном числе?» – недоумённо спросил Александр Иванович.

– «А это старое название, ещё дореволюционное, наверно, когда здесь было два пруда?!» – не корча из себя сноба, дружелюбно ответил москвич.

– «А здесь Детский городок, в котором мы с Настей и родителями бывали в детстве, а сейчас я иногда захожу сюда с сыном! Мы сегодня сюда сходим!» – объяснил и пообещал Платон, проезжая Покровский бульвар.

Он вообще, когда расходился в рассказе, то его трудно было остановить. Ибо, рассказанное им, провоцировало память на новые факты и подробности, а его богатое художественное воображение дорисовывало даже простые бытовые картинки яркими самобытными красками.