Александр Омелаев – Сотворить судьбу. Мемуары автора серии Сиф (страница 3)
1957 год. Я определился с будущей профессией – авиация. Мой дядя из командировки привёз набор для изготовления резиномоторной модели самолёта. Несколько дней я корпел над её сборкой, и вот она готова, первая моя модель. На её запуски сбегались дети и взрослые с пол деревни.
1958 год. 7 класс – учился в с. Чарышское и жил в семье дяди – брата мамы. Вот там, в селе Чарышское, в горах, на берегу горной реки Чарыш я прожил самый интересный год из своей школьной жизни. Походы на охоту и рыбалку, игры с друзьями в горах и на реке. Дядя Вася работал главным редактором районной газеты и был заядлым охотником и рыболовом. На чердаке нашего дома висели окорока лосятины, козлятины, мороженые и вяленые таймени и хариусы. Имелась куча оружия, патронов и взрывчатки.
1959 год. Я вернулся домой, в город Бийск. Рядом со школой (№3) – Дом Пионеров, а там авиамодельный кружок во главе с Александром Алексеевичем Ананьевым, отслужившим срочную службу в ВВС стрелком кормовой пушки ИЛ-28. Он был фанатично предан авиации, авиамоделизму и нам, молодым пацанам, поверившим ему. Наша команда всегда завоевывала в крае призовые места, а я стал трехкратным чемпионом края в классе таймерных моделей с микродвигателями внутреннего сгорания. С этим багажом я и уехал поступать в КАИ, который окончил в 1968 г. по специальности “Стратегические баллистические ракеты и космические аппараты”.
Далее Академгородок города Новосибирска, защита диссертации.
С конца 1980 создание нескольких кооперативов, затем целый ряд фирм, в том числе ООО «АВАКС» и «Сибириада». 2005 год – вышел на пенсию. С 1994 года стал посещать Геленджик, и в начале двухтысячных окончательно здесь поселился.
Главная мечта – слетать на луну, оформилась еще в 1961 году, после полёта Гагарина. Для этого занимался авиамоделизмом, прыгал с парашютом, летал на планерах и самолетах, занимался мотокроссом. Но, уже с первых полётов, стало понятно, что медицина меня на более серьезные полеты, тем более в космос, не пропустит. Тем не менее, я работал в Академии Наук по проблемам трансзвука и гиперзвука аэрокосмических систем, всегда был рядом с авиацией и космонавтикой, мне это нравилось, жил я разносторонней творческой жизнью и мне абсолютно не о чем жалеть. Жизнь моя была и есть, прекрасна и удивительна.
1946 год. Мы живём в посёлке Тальменка в небольшой комнате барака, с большой общей кухней. Здесь обитают преподаватели школы механизации сельского хозяйства, где работает и мой отец. Мне, по-видимому, около года. Мы на кухне. Я нетвёрдо стою на ногах и держусь за мамины колени. Она сидит на стуле, придерживая меня тёплыми руками, напротив, очень, очень далеко сидит тётя Граня. Она улыбается и протягивая ко мне руки, зовёт к себе. Мне страшно сделать даже первый шаг и оторваться от маминых рук. Тётя Граня очень далеко, но я пересилив страх делаю первый шаг, остановился, вроде устоял, успокоился и быстро-быстро зателепал к рукам тёти Грани, не дойдя несколько шагов до неё, потерял равновесие и начал падать прямо в её руки… Это первый фрагмент моей жизни, который у меня сохранился в памяти.
1949 год. Роддом в рабочем посёлке Тальменка. Я с дедушкой Гаврилом Васильевичем Бловацким, отцом моей мамы, стою в начале длинного коридора. Там, вдали открывается дверь и к нам идёт тётя в белом халате со свёртком на руках. Она подходит и передаёт мне на руки этот свёрток, дедушка придерживает мои руки. Я знал, что это мой братик, которого принёс аист маме сюда в больницу, где она лечилась, это мне рассказал папа утром, уходя на работу… Это второй эпизод, который я помню. После этого, воспоминания, хоть и фрагментарно, но последовательно охватывают всю мою жизнь до сегодняшнего дня.
1949-1952 год. Перед рождением брата Серёжи, отец купил дом по адресу ул. Партизанская дом 18. Привёз бабушку Наталью, сестру дедушки Александра Семёновича Омилаева. Я помню этот переезд. Все взрослые были заняты на работе или моим братом, а я был совершенно свободен в выборе своего времени и места. В большом соседском доме жили баптисты, у которых иногда по вечерам собиралось много их единоверцев. Для этих встреч у них была большая комната в виде зрительного зала со сценой. Я подружился с их сыном, который был старше меня на 3-4 года. С четырёх лет и до школы я очень часто был у него. Он читал мне сказки и свои учебники от первого до третьего класса. Постепенно я и сам стал читать и писать вместе с ним. Мама (она это мне рассказывала много позже) однажды очень удивилась, когда я, идя с ней по посёлку стал читать вывески лозунгов на домах. В СССР все центральные улицы поселений и городов были увешаны лозунгами типа: нард и партия-едины; слава КПСС; мы придём к победе коммунистического труда; решения съезда в жизнь; животноводство-ударный фронт; всё лучшее детям; мир, труд, май; партия наш рулевой; Ленин – живее всех живых; и тому подобная реклама, ведь телевизора не было, а лозунги были - это и была политическая реклама того времени. Поняв, что я умею читать и писать, она записала меня в библиотеку, в которую я регулярно ходил с пяти лет.
1953 год. На нашей улице не было электричества, было только радио. У нас дома на стене висела бумажная «тарелка», как её все тогда называли, и шипя и потрескивая в шесть часов утра из неё раздавался гимн СССР, а затем до 10 часов вечера передавали новости вперемежку с художественными спектаклями и просто музыку, в большей части бравурные марши. Я часто слушал эти спектакли, записанные в каком- то театре, иногда мне некоторые очень нравились, и я ждал продолжения. В 10 часов вечера, после проигрывания гимна радио замолкало, видимо предлагалось всем идти спать. Однажды на нашу улицу пришли рабочие с лопатами и начали по обочине дороги копать глубокие ямы, и мы пацаны, считая, что это окопы, стали в них играть в войну. Но скоро нас из них выгнали и стали устанавливать столбы. К нам, оказывается пришло электричество. У нас в доме повесили одну лампочку и установили одну розетку. Время, когда мы вечером читали, делали уроки или ужинали при керосиновой лампе почти закончилось. Электричество нам правда включали в шесть утра, а выключали в десять вечера, поэтому лампой мы всё равно часто пользовались, когда не успевали все дела сделать в установленный властями нам срок. Правда керосина нам стали продавать на руки меньше, и приходилось его экономить. Тем не менее к нам пришла цивилизация. Зачем нам поставили электрическую розетку, я не понимал, так как ничего, что можно было бы в неё воткнуть у нас не было до самого отъезда в Шарчино в 1956 году.
1953 год. Сижу на ветке большой сосны в лесу, не далеко от дома. Собираю шишки, которые принимают в лесхозе за деньги, примерно 1 копейка за килограмм. Для меня это большие деньги, булка чёрного ржаного хлеба стоила 12 копеек. Конечно меня интересовала не покупка хлеба, хотя вдосталь я его не ел. У меня был план купить фонарик, какие были у разведчиков на войне, с тремя цветными стёклами и батарейку к нему. За один поход в лес я набирал примерно 4-5 килограмм шишек, при этом почти треть из них браковали при приёмке. Вдруг со стороны посёлка раздаётся многоголосые гудки заводов и паровозов, у нас на станции размещалось большое депо паровозов. От неожиданности я свалился с сосны в большой сугроб, благо не с большой высоты. Рассыпав собранные шишки, я скачками по высоким сугробам, иногда падая и с головой зарываясь в снег, помчался домой, считая, что началась война. Дома была одна бабушка с маленьким братом Серёжкой. Она, плача, объяснила мне, что только что по радио объявили о смерти Сталина. Я успокоился, подумав, что это намного лучше, чем начало новой войны. Быстро собрался и пошёл в школу ко второй смене. В школе творилась какая-то чехарда. Учителя бегали по коридору, утирая слёзы и загоняя учеников в классы, мы же, толпясь и выглядывая из дверей, глазели на необычное поведение наших мэтров. Затем раздался голос директора о построении на школьную линейку. К такому построению мы были уже приучены. Раз пять в учебном году нас строили на такую линейку, хотя почему она называлась линейкой никто из нас не знал. Наконец все успокоились, заняв каждый своё место на построении. Хотя все учителя бегали туда-сюда, было необычно тихо. Директор, фронтовик (почти все мужчины учителя были на войне) вышел перед нами, и что-то попытался сказать, но затем достав платок, вытер глаза и ушёл. За тем вышла завуч, повторилось тоже самое. Мы озадаченные таким поведением взрослых тихо стоим. Через несколько минут к нам из учительской вышел физрук и сказал, что занятия отменяются и мы можем идти домой. С радостными возгласами мы разбежались по классам, забрали сумки и портфели, и рванули домой, пока учителя не передумали. Вечером родители допоздна сидели у керосиновой лампы и о чём-то тихо шептались. Так произошла первая смена диктатора моей страны, пришёл следующий. Его звали Маленков Георгий Максимилианович. Но он продержался совсем не долго, дней через десять мы узнали имя следующего, это был Хрущёв Никита Сергеевич. Сейчас мы знаем, что приемниками Сталина считали Лаврентия Берия и Жданова, но последний скоропостижно умер, как это часто бывает в верхних эшелонах власти диктаторских режимов, а против Берии ополчились почти все члены политбюро, и с помощью Жукова арестовали его, а затем быстренько расстреляли. Помню, что ещё долго после ареста Берии, мы на улице слышали и сами озвучивали детскую кричалку: «Берия, Берия, вышел из доверия, а товарищ Маленков надавал ему пинков».