Александр Ольшанский – Спичрайтер (страница 1)
Александр Ольшанский
Спичрайтер
Глава 1. Свинья с виньетками
Кабинет Льва Сергеевича Каменского пропах старыми книгами и пылью, которая покрывала совместные фотографии с важными персонами. Многочисленные атрибуты в золоченых рамках тихой, неприметной славы хозяина кабинета. Не той славы, что гремит на трибунах, а той, что тихо шелестит страницами в предрассветной тишине, всегда оставаясь за кадром. Запах был сложный, многослойный: дубовый аромат книжных полок, впитавший табачный дым тридцатилетней давности; едва уловимая затхлость от папок с грифом «Для служебного пользования», которые уже никто не откроет; и острый, неприятный запах пластика и нагретого кремния от системного блока, массивного ящика, который вечно гудел под столом, как назойливая оса. Этот ящик был здесь самым старым и самым наглым обитателем. Лев Сергеевич, откинувшись в кожаном кресле, с отвращением смотрел на мигающий синий светодиод на его корпусе. Казалось, он подмигивает. Нагло и глупо.
На полках, в строгом, почти военном порядке, стояли солдаты его старой гвардии. Оруэлл в потрепанном советском издании, «451 по Фаренгейту» с потускневшей от времени обложкой, Азимов в ровных томах. Рядом – собрания сочинений классиков, словари, тома по риторике и истории. Это был арсенал. Каждая книга – отточенный инструмент, проверенный в бою. Он знал содержание многих из них почти наизусть, мог с закрытыми глазами найти нужную цитату, чтобы внести её в текст, как опытный хирург вводит остриё скальпеля в строго определенную точку. «Оруэлл, Брэдбери, Азимов – святая троица пророков цифрового апокалипсиса. Они предупреждали человечество. Человечество купило их книги, поставило на полку и продолжило смотреть рилсы в соцсетях» – С легкой и ленивой горечью подумал Лев Сергеевич. Он был последним кузнецом слова при дворе короля-технократа. Алхимиком, превращавшим сырые, часто примитивные мысли в золотые речи, которые потом, вынутые в нужный момент из-под сукна, произносились с высоких трибун ровным, уверенным голосом. Он умел создавать иллюзию глубокой мысли там, где часто была лишь паника или расчет.
А на экране его старенького, но верного монитора пылала новость. Марк Цукерберг, владелец той самой Meta, которую давно и не без причин определили как экстремистскую, вещал с какого-то западного саммита. Сухой, скуластый мальчик, сделавший состояние на том, чтобы люди выставляли напоказ свои завтраки и глупости. Лев вслух прочитал выдержку, появившуюся в ленте: «Со следующего года все, кто не задействуют в своей работе ИИ, будут уволены».
– Да чтоб тебя, – прошипел Лев Сергеевич, не обращаясь ни к кому конкретно. – Пора и меня уволить. Как дворника. Как нерадивого клерка. Я-то думал, у нас словесность, мысль, наконец. Оказывается, просто «задействование».
Он потянулся к кружке, где остывал крепкий чай, и сделал глоток. Горечь была приятной, знакомой. Он сам был горечью в этом сладком мире упрощений. На столе лежал черновик. Тема: «О суверенном технологическом прорыве и духовном иммунитете нации». Бред сивой кобылы. Нужно было соединить несоединимое: безудержный техно-оптимизм и консервативные скрепы. Сварганить концепт «цифрового соборования». Сделать так, чтобы слова «нейросеть» и «душа» стояли в одном абзаце, не вызывая у образованного человека приступа удушливого хохота. Сделать так, чтобы чиновник из Минцифры и митрополит могли процитировать один и тот же пассаж, и каждый нашел бы в нем свое. Это была его работа. Высший пилотаж. Ювелирная, адская работа.
Он выругался еще раз, уже тише, и принялся выстукивать на клавиатуре, стараясь поймать ритм. «Наше будущее – это синтез… нет, сплав… нет, симбиоз… черт». Курсор мигал, дразня его. Часы на стене тикали, отсчитывая секунды до дедлайна. Патрон ждал текст к утру. Патрон не любил ждать.
***
Вечер наступил внезапно, как всегда, когда работа не клеится. Лев сидел над чашкой с холодным чаем, чувствуя себя выжатым лимоном.
Он вскочил и вышел из кабинета. Квартира пахла иначе: дорогими духами, которые он никогда не мог запомнить, и чем-то сладким, что пекла Марина. Его молодая жена. Ему, 48-летнему цинику, до сих пор было странно произносить это слово – «жена». Она была красива, как картинка из глянцевого журнала, который он презирал. Ей было двадцать восемь. Целая жизнь разницы. Иногда ему казалось, что они живут не просто в разных комнатах, а в разных вселенных, которые по ошибке соединились в одной московской квартире.
Лев посетил туалет, тщательно вымыл руки и заглянул на кухню. Марина стояла у плиты в дорогом шелковом халате, который, как он смутно догадывался, стоил как его месячная зарплата. На планшете рядом с ней что-то ярко мелькало – мода, дизайн, чья-то безупречная жизнь в соцсетях.
– Салют, – буркнул он, открывая холодильник в поисках чего-нибудь съедобного, что не было бы частью её диеты или традиционно-образцовой выпечки для него, любимого.
– Привет, – ответила она, не отрываясь от экрана. – Как продвигается работа?
– Свинья с виньетками, – отрезал он, откусывая кусок сыра.
– Звучит странно. – Она, наконец, повернулась к нему, и он увидел в её глазах знакомое раздражение, приправленное скукой.
– Что ж тут странного. Это моя работа. Беру свинью, чищу ей пятачок, завиваю хвостик колечком, повязываю бантик… Виньетки, вензеля вокруг свиньи. Листочки, цветочки, завитушки из убедительных и высокопарных слов.
– Опять ты. У тебя всегда работа в голове и во всём драма, Лев. Весь мир – заговор против тебя и твоих заумных текстов, и книжек. Может, хватит?
– Это не книжки, Марина. Это инструменты. Я работаю!
– Лёва, ты как старый диван: удобный, привычный, и выкинуть жалко, а новые диваны уже с пуфиками и подсветкой.
– А ты, Маришка, – откликнулся он, не оборачиваясь, – как тостер с искусственным интеллектом: поджариваешь хлеб, но каждые пять секунд спрашиваешь: «Вы действительно хотите тост или, может, передумаете?»
– Не смешно! Работает он целый выходной! Сидишь в своем затхлом кабинете с запахом плесени и думаешь, как красивее сказать какую-нибудь очевидную банальность для твоего великого Патрона. Это называется работа? – Голос её зазвучал выше, в нем проступили давно копившиеся нотки. – Я сегодня смотрела тур на Мальдивы. Остров Вааду. Бунгало над водой. Прозрачный океан. Это жизнь, Лев! А не твои вечные копания в словах, которые все равно никто, кроме пяти таких же чудиков, не оценит.
Он почувствовал, как знакомый холодок злости пополз по спине. Не из-за Мальдив. Из-за «чудиков». Из-за того, что самое важное в его жизни для неё было смешным и ненужным чудачеством.
– Пять чудиков, – медленно проговорил он, откладывая сыр, – иногда решают больше, чем пятьдесят тысяч отдыхающих на твоих паршивых Мальдивах. Всё-таки мои слова – они… они что-то меняют. Пусть не мир, но тон, акцент. Это важно.
– Что меняют? – она хихикнула, и этот смешок прозвучал как пощечина. – Меняют твою зарплату, которую тебе уже два года не повышали? Меняют эту квартиру, в которой я задыхаюсь от твоего вечного недовольства? Ты живешь в каком-то своем бумажном мире, Лев! В мире чертей или свиней, которых сам же и придумал! Тебе не интересны нормальные вещи. Тебе не интересны мои наряды, мои авторские украшения, мои тусовки. Тебе даже не интересны мои курорты! Тебе интересно только сидеть и ковыряться в своем прошлом веке, пока настоящий мир, цифровой, удобный и красивый, проходит мимо! Сегодня прочла в новостной ленте. Цукерберг прав – всех вроде тебя скоро заменят одной кнопкой. И правильно сделают!
Она выпалила это на одном дыхании. Последняя фраза повисла в воздухе, тяжелая и ядовитая, как фосген. Лев онемел. Он смотрел на это красивое, разгневанное лицо, на сверкающие глаза, и видел не жену, а самое страшное свое опасение, облеченное в плоть и кровь. Голос плоти и крови. Голос мира, который считал его ненужным.
– Заменят, – тихо повторил он. – Одной кнопкой.
– Да! – выкрикнула она, уже почти плача от злости и обиды. – И будет лучше! Хоть появится время на нормальную семейную жизнь!
Она развернулась и выбежала из кухни. Через мгновение донесся звук хлопнувшей двери спальни. Громкий, красноречивый. Лев остался один посреди сияющей кухни с техникой «умный дом», которая, как он втайне подозревал, давно за ним шпионит. Он подошел к окну, за которым пылали огни вечерней Москвы – этого гигантского, равнодушного организма. Он чувствовал себя абсолютно, космически одиноким. Его гордость, его мастерство, его огромный арсенал цитат – все было обращено в пепел одним ядовитым словом «чудик». И еще этой фразой про кнопку.
Тишина в квартире стала гнетущей. Он вернулся в кабинет, свой маленький форпост, но сегодня и он не давал утешения. Книги смотрели на него тусклыми корешками. Он сел за компьютер, не включая свет. Синий светодиод системного блока подмигнул ему снова. Нагло.
И тут он вспомнил. Неделю назад, скрепя сердце, он зарегистрировался на портале Госуслуг в разделе «Пилотный проект: Аристотель. Цифровой помощник госслужащего». Это было требование сверху – «проявить лояльность к цифровой трансформации». Он тогда смерил это брезгливым взглядом, как смотрят на необходимость прививки от гриппа, и забыл. Сейчас вспомнил.