Не горбата, не груба, —
Привередлива судьба.
Три дороги поутру, —
Ни одна не по нутру.
То в пустыне, то в морях,
То охотник, то монах.
Так порою закружу,
Что себя не нахожу.
Не глупа судьба клопа,
Не плоха в мороз доха,
Только просится на свет
То, чего в природе нет.
С Привередой я купец, жнец,
И на дуде игрец.
Как игру ни поведешь,
Только сеешь, а не жнешь.
Мне бы с нею не пропасть,
Хоть присесть, чтоб не упасть.
Но гребу ногами снег,
Продолжая свой разбег.
Пережить все, как болезнь,
Да в Судьбу другую влезть.
Только страх перед «другой»
Держит каменной рукой.
Чтоб рубить, но не сплеча.
Чтоб из баньки «с горяча».
Чтоб остаться с головой
В промежутке между войн.
Привереда не врала,
Только за сердце брала.
То неслась за птицей ввысь,
То летела камнем вниз.
Сто дорог перекляла,
Шесть царей перебрала,
А седьмой, начав с крови,
Ей признался: «С’est la vie».
Не глупа судьба клопа,
Не плоха в мороз доха,
Только просится на свет
То, чего в природе нет.
У КАРТИНЫ НЕИЗВЕСТНОГО ХУДОЖНИКА
Был очень старым холст,
Но жил на нем пейзаж.
Мотив, как мир, не прост.
Расплывчат, как мираж.
Врагов не проклинал,
Не прославлял богов,
Но силуэтом звал
Далеких берегов.
Как трудно мне понять рисунок чудака.
Висит пейзаж его под крышей чердака
И пылью покрывается,
От мира отрекается.
Стелился серый дым
От неба до земли.
Грустили у воды
Шуты и короли.
На них уж нет лица,
На буклях седина.
С печалью ждут конца
Над кубками вина.
Не ждут гостей они.
По чьей-то прихоти
И в выходные дни
Дождь вместо конфетти.
