Александр Никонов – Амурский ангел. Приключенческий роман (страница 12)

Никита автоматически выполнял все упражнения, а сам думал о матери, которая прислала вчера письмо. До этого она никогда ни на что не жаловалась, писала, что у них всё хорошо, отец устроился на работу к местному фермеру трактористом, пока не пьёт. Купили кабанчика, так что к его дембелю в декабре будет мясная селянка. Братишка порвал об колючую проволоку правое ухо, когда полез за арбузами к куркулю Седову, сейчас уже заживает. Сестрица заканчивает восьмой класс, думает, что делать дальше: или оставаться в селе, где нет никакой работы, или поступать в институт. Сама она работает на прежнем месте, в бухгалтерии. Денег пока, слава богу, хватает, живут не хуже и не лучше других.

Одним словом, в письме всё было, как всегда, кроме одного: на этот раз она ни разу не упомянула про Варю, негласную деревенскую невесту Никиты. Хотя невеста она или просто односельчанка, Тапуков и сам не знал, потому что при прощании, когда он спросил, будет ли она его ждать, Варя ответила честно, что постарается, что, мол, как выйдет, что он ей правда нравится. Она даже прислала Никите три письма, в которых сообщала деревенские новости: кто куда уехал, кто умер, кто родился, женился или развёлся. Оказывается, жизнь в их небольшом поволжском селе бурлила, а он раньше почему-то этого не замечал, всё было незаметным, само собой разумеющимся. А сейчас каждая новость почему-то волновала Никиту, будто речь шла о самом родном и дорогом человеке, а не просто об односельчанине.

Варя работала вместе с матерью, в бухгалтерии, и мать знала о ней почти всё: куда и с кем ходит, чем занимается и интересуется. А тут вдруг – ни слова. Сначала Никиту это не насторожило, мало ли чего – может, просто забыла. Но потом, после многочасовых ночных размышлений он пришёл к выводу, что это не было случайностью, что мать захотела умолчать о чём-то важном для него. Письмо от матери Никита получил две недели назад, отправил своё письмо, в котором как бы между прочим спрашивал, а как Варвара, но ответа пока не получил. Сегодня Никита решил во что бы то ни стало выпросить у сослуживца Макара сотовый телефон и позвонить матери на работу. Он понимал, что сейчас это сделать не удастся, потому что разница по времени между Дальним Востоком и Западом была шесть часов – к этому времени мать уже уйдёт с работы.

Все в батальоне знали, что Макар был хитрюньчиком с деловой хваткой. Сам он жил в Хабаровске, воспитывался в семье предпринимателя. Часто его спрашивали, почему богатенький папаша не отмазал его от армии, на что Никита прищуривал хитрые, лукавые глаза и отвечал:

– В армии тоже люди живут. Тут есть и предприниматели, и производители, и потребители. К тому времени, когда вернусь домой, мне не надо будет прятаться в подвалах от ментов и военкоматчиков. Так что мне прямая выгода отслужить год, чем десять лет бегать.

За эсэмэску он брал с каждого по десять рублей, за пятиминутный звонок, в зависимости от расстояния, от ста до пятисот рублей. У офицеров расценки были гораздо круче, и потому многие солдаты приходили к Макару. С ним и решил поговорить Никита Тапуков, но до обеда это так и не удалось сделать, потому что рабочая рота, в которой служил Никита, размещалась в отдельной казарме, совершенно отдельно от других подразделений батальона обслуживания авиационного полка. Раброта занималась только тем, что ремонтировала взлётные полосы военного аэродрома и подъездные пути, выгружала уголь для котельной, стройматериалы, запчасти, отправляла технику на ремонт. Одним словом, теми работами, без которых военно-воздушная база не могла бы существовать. Роты охраны, аэродромщики и технари по ремонту техники располагались совсем в другом помещении, хотя плац был один на всех.

Можно было попросить телефон у командира, но у Никиты не было таких денег, чтобы оплатить офицерский тариф. А тут ещё команда: немедленно выехать за пределы авиабазы. Зачем, никто не знал. Выехали отделением. В кузов «Урала» побросали лопаты, кирки, ломы, носилки, пилы, залезли туда сами.

– Куда это нас? – спросил Никита сидящего рядом товарища.

– А я знаю? – ответил тот. – Но, видать, надолго.

– Почему надолго? – встревожился Тапуков.

– А вон, видишь в углу, целых два ящика сухпая взяли, значит, точно с ночёвкой. Может, опять на полковничью дачку.

Но «Урал» проехал через город, через пригородный посёлок у Амура, где размещались дачи высокопоставленных чиновников и военных, и через несколько километров федеральной трассы свернул вправо. Скоро асфальтированная дорога кончилась, и «Урал», перевалив через обочину, начал углубляться в тайгу. Чащоба, болота, сопки, камыши, гнус и запах омертвевшей растительности.

Наконец, дёрнувшись и зашипев пневмотормозами, машина остановилась. Громко хлопнула дверца, старший прапорщик Дарагай скомандовал:

– Вылезай, орёлики, отдыхать на природе будем.

Когда солдаты выпрыгнули из-под тента на землю, то первое, что они увидели – это заболоченный ручей, крутой склон сопки, с которого сполз оползень с крупными камнями, кустарником и тремя соснами. В каменном языке, перегородившем дорогу, было кубов пятьдесят. Кто-то присвистнул:

– Ё-моё, да нам тут за три дня не управиться.

Прапорщик громко прикрикнул:

– Разговорчики! В одну шеренгу строиться! – Когда отделение построилось вдоль машины, уже проще сказал: – Вот что, мужики, работа будет аккордно-премиальная. Если уберём этот завал до пятницы, всем гарантирую по два увольнения подряд, на субботу и воскресенье. Понятно?

– Понятно, товарищ прапорщик, – отозвался кто-то из строя. – А можно вопрос?

– Валяй.

– А на какой стратегический объект ведёт эта дорога? Не на генеральскую заимку?

Отделение захохотало, а прапорщик усмехнулся:

– Правильно мыслишь, Масленников, там, за этим завалом, именно стратегический объект. Только какой, вам знать не положено. – И заорал: – Разойдись! Инструмент в руки – и вперёд, за орденами, орёлики!

Старый и вечный армейский анекдот со времён появления первой машины был актуален и в двадцать первом веке: «Срочно пришлите экскаватор! Экскаватор сломался, высылаю двоих солдат». Отделение с энтузиазмом взялось за работу. Солдаты распиливали деревья и складывали чурбаки в сторону, большие камни ломами перекантовывали в кювет, мелкую осыпь грузили на носилки, сваливали в ямы на дороге или в камыши по левую сторону. Один солдат топором рубил кустарник и складывал чуть поодаль, у песчаного берега ручья, где предполагалось развести костёр и устроить ночной бивуак.

Каждый солдат работал с работой с мыслью о предстоящем отдыхе в увольнении. Кто-то мечтал провести время с девушкой или сходить в кино, кто-то хотел просто посидеть в кафешке, попить пивка или пропустить сто граммов. Никита Тапуков мечтал лишь об одном: попасть на переговорный пункт, поговорить с матерью или, если получится, с самой Варей. Переговоры! И что они дадут? – думал он. Ну, поговорит он с мамой или с Варей, а дальше что? Эх, если бы увидеться с Варюшей с глазу на глаз, поговорить с ней, рассказать о тяжёлой армейской службе, может быть, тогда она лучше бы поняла его. Неопределённость в отношении с девушкой, обида и тревога так жгли его сердце, что он думал об этом, не переставая. И чем больше он об этом думал, тем явственнее обозначался план, который зрел в его голове. План этот был чудовищным и губительным для него, он был почти неосуществимым. Но именно это «почти» и подстёгивало Никиту к его исполнению. Он ни о чём больше думать уже не мог.

Видно, печали, заботы и думы так отражались на лице Никиты, что даже обычно бесчувственный прапорщик заметил это и в перерыве на обед, когда все глотали разогретую на таблетках тушёнку и пили молочный напиток, разбавленный на воде, он подошёл к нему и спросил:

– Тапуков, ты что это сегодня такой мрачный? Случилось чего или заболел, может? Так ты скажи.

Застигнутый врасплох прямым вопросом, Никита отчаянно замотал головой и, вытолкнув кашу в ложку, торопливо ответил:

– Нет-нет, товарищ старший прапорщик, со мной всё нормально, ничего не случилось. Так, мысли разные.

Никита видел, как, косясь на него, его сослуживцы о чём-то переговаривались и пускали смешки. Он думал, что прапор от него отстанет, но тот, словно назло, не отставал:

– Наверно, о предстоящем увольнении думаешь, как бы скорее на гражданку свалить, а?

– Думаю, товарищ прапорщик.

– И правильно думаешь. Такие мысли подстёгивают быстрее сделать работу и – гуляй по городу, наслаждайся свободой. Как говорится: сделал дело – гуляй смело. – Через паузу, тихонько, на ухо: – Девчонка-то есть?

– Нет у меня никакой девчонки, – буркнул Никита.

– И это правильно, Тапуков. Что толку о них сейчас думать. Девка для солдата, она навроде миража: будто бы и есть, и в то же время и нет. – Дарагай похотливо рассмеялся. – Так что не журись, Тапуков, твоё время ещё придёт. Ну, орёлики, подкрепились, отдохнули, а теперь – за работу.

К ужину солдатики наловили в камышах карасей для ухи, для чего предусмотрительный прапорщик прихватил вентерь, искупались в холодном ручье и разлеглись на траве. Несколько человек, в том числе и Никита, пошли рубить лапник для ночевки, закидали его в просторный кузов под тент и уселись вокруг костра, над которым был подвешено эмалированное ведро под уху. Кашеварить взялся всё тот же вездесущий остряк Масленников. Анекдоты из него сыпались, как из перезревшего стручка горох: