Александр Николаев – Лучший частный детектив (страница 93)
Ожидание всегда терзает душу. Тем более ожидание с неизвестным исходом. Вера отправилась в больницу, теперь она торопилась.
При входе в лечебницу она обратила внимание на санитарку, которая поливала цветы, стоящие на подоконнике.
— Здравствуйте. Был ли у вас здесь парень?
— Какой парень? — женщина, не понимая, о ком идёт речь, часто заморгала.
— Ну, молодой такой, симпатичный, лет двадцати-двадцати двух. Егор Корсунский… зовут.
Полистав книгу посетителей, санитарка произнесла:
— Не-а. Никого не было. А вы ведь… журналистка, бывали уже у нас, я помню.
— Да, Вера Валуева меня зовут.
— Вы-то мне и нужны… — женщина вдруг поменялась в лице и перешла на шёпот.
— Зачем?
— Ну не в милицию же мне обращаться…
— А что случилось-то?
Вместо ответа она, посмотрев по сторонам, указала на расположившуюся в дальнем углу коморку, открытый дверной проём которой гордо демонстрировал полки с уставленными на них порошками, вёдрами и другой бытовой утварью.
…В тесной комнатке женщина присела, облокотившись на край втиснутого сюда каким-то образом стола.
— Понимаете, я санитарка, давно здесь работаю. Но такое… Это впервые. Так вот… вчера…
Она рассказала, как случайно подслушала разговор врачей. Они ругались. Вернее, сначала на повышенных тонах что-то объясняли друг другу. Речь шла о больной Глаголевой.
— Сама я давно заметила, что девушку здесь держат как невольницу.
— Как это? — не поняла Вера.
— Ну, Наталья Николаевна девчонку ввела в транс этот, а вывести, как бы… забыла. Так вот доктор ей и говорит, что, мол, это нарушение методики. А она как завопит: «Я здесь автор, а не вы! Требую мне не мешать!». Он ей — «Читал я вашу методику, не впервые на свет родился. Нарушаете…как её…этику. Нельзя экспериментировать на девчонке. Пора выводить из транса-то этого!» В общем, шумели, даже до оскорблений дело дошло. Карьеристкой он её назвал.
— Карьеристкой?
— Ну да. Она так закричала, что я даже испугалась, — больные могли услышать.
Женщина огляделась:
— А потом знаете что было? — Вера вопросительно посмотрела в безумные, как ей в этот миг показалось, глаза собеседницы. В голове пронеслось: «Здесь, наверное, все, от уборщицы до докторов, сумасшедшие». А женщина после паузы продолжала. — Она потребовала таким страшным голосом «Верните мне запись или я вас у-ни-что-жу!!!». Так и сказала «УНИЧТОЖУ». Представляете?
— А что за запись-то? — Вера наклонилась к её уху.
— Не знаю… А Степан Аркадьевич ей ответил, что в милицию пойдёт, если она не прекратит измываться над Глаголевой.
Вера не стала больше задерживаться и направилась к кабинету главврача.
— Так это… Его нет сегодня… Он дома. Завтра у него дежурство.
Записав его домашний телефон и попрощавшись, она отправилась на автобусную остановку.
«Ладно, — рассудила Вера. — Здесь Егора не было. Это уже успокаивает. Можно сделать передышку. Дина долгое время лежит в неадекватном состоянии, которое вызвано методикой Пригожиной. Надо поговорить с доктором… Степаном Аркадьевичем».
Из больницы Валуева сразу отправилась на работу, быстро доделала свои текущие дела, сдала в набор письма читателей, дала указания дежурному редактору. И… внезапно сникла.
Круговерть впечатлений выбила почву из-под ног. Она словно запуталась в паутине подозрений, версий. Идти к главреду в этот день так и не решилась…
…Ражнёв, получив от Веры информацию о судьбе Александры Корсунской, сразу занялся поиском данных биографии Пригожиной. Дело было необычным, возбуждая профессиональный его интерес. К счастью, служебная машина сегодня была наготове, водитель свободен. И именно это дело Валуева назвала неотложным. Интуиция редко подводила Веру, в этом Толик убеждался не раз.
Не прошло и получаса, как пришёл ответ на запрос. Указывался московский адрес проживания Натальи Николаевны… в девичестве Корсунской, которая более двадцати лет назад, расписавшись с неким Михаилом Константиновичем, стала Пригожиной (!).
…Тем временем, журналистский пытливый ум не позволял Вере расслабиться.
«Что там говорила медсестра про этику психотерапевта?» — машинально открыв тему в Интернете, Вера стала листать страницу за страницей. И ей становилось всё интересней… Причём, она выяснила, что клинический психолог и психотерапевт — одно и то же.
Вера давно знала, что основной принцип врачевания, как впрочем и журналистики, — «Не навреди!». А вот некоторые другие этические принципы показались ей чрезвычайно актуальными.
Особые обязанности клинического психолога. В том случае, когда психолог понимает, что лечение не сможет помочь пациенту или же нанесёт вред его здоровью, все вмешательства должны быть прекращены.
Все сведения, которые психолог получил в результате доверительных бесед с пациентом, должны быть сохранены в тайне. Запрещено разглашение, как сознательное, так и случайное. Любая информация в отношении испытуемого не должна его скомпрометировать, то же относится и к заказчику лечения, и к психологической науке в целом.
Любые высказывания критического характера следует делать аргументированно и тактично. Недопустимым является выяснение отношений между коллегами и сотрудниками в присутствии клиентов и посторонних лиц.
Нельзя передавать сложные психологические методики некомпетентным специалистам и самостоятельно применять на практике те методики, которые не изучены в достаточной степени.
Для проведения испытания психолог обязан получить согласие пациента.
Психолог должен уметь беседовать с пациентом так, чтобы он ощущал удовлетворение от общения со специалистом.
Психологу надо учитывать особенности возраста, пола, образования, социального состояния пациента специфике эксперимента.
Выходило, что все эти принципы Пригожина игнорировала. Ей наверняка известно, что «этика работы практического психолога основывается на общечеловеческих моральных и нравственных ценностях, на положениях Конституции Российской Федерации, защищающих права человека». Знает, нарушает сознательно… для получения каких-то… выгод. Каких? Вот в чём вопрос!
Вера ещё долго пребывала в состоянии задумчивости, попеременно читая сборник статей о психологии и занося заметки в блокнот. Вечером особенно хорошо думается. Лишь в третьем часу ночи она легла в постель, где уже глубоким сном после затянувшегося рабочего дня наслаждался супруг.
…Утром, как ни странно, Вера ощутила бодрость духа и прилив энергии. Готовя завтрак, она вслух, нараспев, одно за другим, декламировала стихи.
— Что-то такого четверостишия я не знаю, — раздался из комнаты голос недоумевающего слушателя.
— Представляешь, Борис, эти строки я сочинила, когда мне было всего четырнадцать лет.
— Но первая строка явно не твоя.
— Но ведь дальше все мои. А смысл какой!
— Что-то ты начинаешь петь себе дифирамбы с самого утра. Подожди хотя бы до обеда.
— Может, в обед уже поздно будет. Лучше уж с утра.
— А что у нас запланировано на обед?
— Кто же знает? Может, там будет не до стихов.
— Ты думаешь, что сегодня все твои бандиты будут разоблачены?
— Нет, утром об этом я не думаю. И что значит «твои бандиты»?
— Ну, герои твоих будущих публикаций.
— Я ведь их не усыновляю, а всего лишь о них пишу…А если серьёзно, то у меня сегодня намечена встреча с Толиком.
— Опять Ражнёв? То милиция, теперь ещё психологии полон дом! — Борис в сердцах сбросил объёмный фолиант с обеденного стола на диван. — Смотри не переквалифицируйся…
Недовольство по поводу «моды на психологов» она слышала от Бориса не раз. Вера не стала продолжать дискуссию.
Да, и без того народ находится под обстрелом всевозможных допингов: алкоголь, наркотики, секты… А в качестве альтернативного выбора — на любой вкус «психотерапевты», называющие себя целителями, колдунами, магами, экстрасенсами, правда, на поверку нередко оказывающиеся довольно предприимчивыми гражданами, умело владеющими слабостями попавших в беду людей…