Александр Николаев – Дверь в Зазеркалье. Книга 1 (страница 5)

Как-то незаметно прошло это беззаботное время, и вот я уже иду в школу. На мне новенькая школьная форма. Рядом со мной мама, я держу её за руку. В другой руке у меня портфель, в котором лежат первые мои учебники, тетрадки, перьевая ручка и карандаши. Школа находится сравнительно недалеко. Нужно только метров триста пройти вдоль железной дороги, свернуть налево по грунтовке, протоптанной в желтом суглинке, ещё чуть по улице, а там уже и школа.

Это старое, дореволюционной ещё постройки одноэтажное здание из тёмно-красного кирпича, стоящее на довольно высоком фундаменте. Ко входу ведут одиннадцать вытертых бесчисленным количеством ног бетонных ступеней, почему-то они помнятся особенно хорошо. В здании широкий коридор, в нём меня впоследствии будут принимать в октябрята, и три классные комнаты, которые в холодное время года отапливают две большие печки. Топят их и вообще следят за чистотой школы и школьного двора тётя Настя и дядя Фёдор. Это муж и жена. Позади школы есть отдельный вход, за которым находятся две небольшие комнаты, где они и живут. Это им позволено звонить в школьный звонок, оповещая всех о начале и конце уроков. В моей памяти эти люди навсегда остались как два бесконечно добрых и мудрых человека, у которых можно было поплакаться по поводу школьных неудач, рассказать о девочках, которые уже тогда начинали нравиться, переждать непогоду или грядущее наказание. Там ты всегда встречал понимание, получал свой чай с баранками и незамысловатое утешение. Пожалуй, это были по-настоящему первые Учителя в моей жизни. Просто я тогда ещё не догадывался об этом.

Школа располагалась метрах в пятидесяти от оврага, на дне которого струился невзрачный и с виду безобидный ручеёк. Первое впечатление нередко обманчиво, и весной этот ручеёк превращался в довольно мощный поток воды, который подмывал ближний к школе склон оврага. После каждого весеннего паводка школьный двор становился короче на пару метров. Нам категорически запрещалось ходить к оврагу, но сладок запретный плод, и на переменах или после занятий мы часто опускались побродить вдоль ручья в поисках приключений.

Мой приятель Витька, по прозвищу Зюка, которое получил по причине того, что он специфически выговаривал запретное слово «сука», как-то даже нашёл там весь проржавевший немецкий пистолет. Пружина в нём на удивление хорошо сохранилась, курок тоже, так что щёлкал пистолет знатно, вызывая законную зависть у мальчишек. Позже, правда, отец Витьки, узнав о находке, конфисковал оружие и выбросил в туалет, предварительно выдрав, приговаривая, что о таких находках нужно сообщать куда надо. Куда, мы так и не поняли, но тезис о том, что мир устроен справедливо, был существенно поколеблен.

Со мной за партой посадили девочку, которую звали Олеся. Следует заметить, не часто встречающееся имя в наших местах. Она была дочкой лесничего, что само по себе тоже было необычным: уж больно редкой была профессия её отца. Лесников и мельников всегда окружал некий жутковатый ореол мистики. Дом их находился в лесу, от которого к школе нужно было идти километра три. Дорога шла вначале по лесу, затем петляла по продуваемому всеми ветрами, изрезанного балками, пустынному Бугру, проходила мимо заброшенного вентиляционного ствола шахты и, наконец, опускалась по склону вниз к железной дороге. А там уже и до школы рукой подать, метров пятьсот, не больше. Можно только представить себе чувства, которые испытывала маленькая девочка на этом пути, особенно в зимнее время.

Олеся была замкнутой, если не сказать диковатой, девочкой. Она ни с кем не общалась, плохо реагировала на замечания по поводу учёбы, уходя в себя. Мне же она со временем стала доверять, немного рассказывала о своей жизни в лесу, об отце, который воспитывал её без матери, умершей при родах. Я понял, что её папа не был особенно ласковым человеком, но она его любила. Думаю, всё же, что это он провожал её в школу и встречал на обратном пути где-то там, на вершине Бугра. Иначе просто не могло быть.

Весной Олеся приносила первые, пахнущие лесной свежестью голубые пролески. И мне каждый раз большого труда стоило уговорить поставить их на стол нашей учительнице Клавдии Ивановне, а не класть в мой портфель. Осенью, ближе к зиме, она угощала меня маленькими дикими яблочками. Обычно кислые, с первыми морозами они приобретали сладковатый привкус и необычный аромат. Особенно тяжело, как я теперь понимаю, ей было снежными зимами, когда к школе добраться было непросто, и она вынуждена была неделями сидеть одна в своём лесном доме. Впрочем, Олеся никогда не жаловалась, но появившись в школе после вынужденного отсутствия, на какое-то время становилась более мягкой и общительной.

Школа наша была небольшой, всего три класса, и место на иерархической лестнице в таком узком сообществе и для мальчишек, и для девчонок устанавливается довольно быстро путем проб и ошибок. Так уж сложилось, что я попал в разряд лидеров, Олеся же устойчиво находилась в аутсайдерах, замыкая эту цепочку. Думаю, что она даже не подозревала об этом по двум причинам. Во-первых, в силу особенностей собственного характера, который позволял ей находиться как-бы в стороне от бурно текущей школьной жизни, а, во-вторых, потому, что все годы обучения в школе она просидела за одной партой со мной. Я же пресекал любые попытки наехать на безропотную девочку. Все об этом знали, и Олесю могли обидеть только по недоразумению, которое быстро разрешалось.

Как-то уже на третьем году обучения поздней весной Олеся вдруг сказала, что они с отцом завтра уезжают к новому месту его работы, далеко на Западную Украину. По неясной причине мне стало неловко тогда, я не знал, что ей ответить на это. Прозвенел звонок, и уроки закончились. Я пошёл проводить Олесю, хотя раньше никогда этого не делал.

– Тебе не хочется уезжать? – спросил я её уже у оврага, где мы остановились.

– Нет, – подумав, ответила она, – не хочется, но папа сказал, так нужно.

Она поискала что-то у себя в сумке и протянула мне замысловато изогнутый, слегка обработанный корень.

– Возьми на память. Не думай, он живой. Папа сказал, что такие корешки оберегают людей от злых напастей.

Корешок действительно напоминал какую-то застывшую в движении неведомую зверушку. Я положил его в портфель и посмотрел на стоящую передо мной девочку может впервые более внимательно, чем обычно. Олеся была довольно высокой для своего возраста, но какой-то нескладной, худенькой и, на мой взгляд – некрасивой. Мне запомнились её глаза: большие, изящной формы, прозрачно-серые. Тогда я ещё не мог знать, что как раз из нескладных девочек с такими глазами со временем вырастают невероятной красоты женщины, сводящие нас с ума. Но меня уже звали ребята играть в футбол, мне было неловко рядом с Олесей, я наспех попрощался и побежал прочь к своим мальчишеским забавам. На бегу я обернулся и в последний раз увидел знакомую фигурку, опускающуюся по тропинке в овраг.

Я не помню, куда подевался корешок, который подарила мне на счастье Олеся, и по этой причине не уверен, что он как-то оберегал меня на жизненном пути. Я не знаю, как сложилась судьба этой девочки, но она точно никогда не пересекалась с моей. Мне хочется думать, что она прожила интересную жизнь, была счастлива и иногда вспоминала детские годы, проведенные в нашем городке, и своего одноклассника, которого она когда-то угощала дикими яблочками.

А той школы уже нет. Овраг, как ненасытное животное, постепенно съел вначале школьный двор, а затем и собственно школу.

4. Тайна старой каменоломни

Камо грядеши, Господи?

Когда-то очень давно, много миллионов лет тому назад, на нашей Земле господствовал растительный мир. Трудно представить даже какими должны были быть те первобытные джунгли, если их метаморфизованные останки, приобретя под действием геологических процессов компактную форму, образовали со временем миллиарды тонн каменного угля. Планета была молода, и как девичий организм переполняют гормоны, толкая на непредсказуемые поступки, так и в ней бурлила неисчерпаемая энергия недр. В результате движений земной коры угольные пласты, залегавшие вначале горизонтально, вместе со вмещающими их осадочными породами изгибались в складки, разрывались, выходили на поверхность и, наконец, застыли, приняв окончательное положение на территории современного Донбасса.

Издревле черные камни человек использовал как топливо, гораздо более эффективное, чем древесина. Со временем добыча угля в шахтах стала основным промыслом в этих местах. Возле шахт возникали поселки, а также большие и малые города. В одном из самых старых живу и я. Меня зовут Санька. Мне скоро исполнится девять лет, я хожу в школу, но сейчас лето, каникулы и можно спать ровно столько, сколько хочется.

– Санька, вставай, слышишь, вставай, Санька.

Я нехотя открываю глаза. Рядом с кроватью стоит отец, за окном едва угадывается рассвет. В моем представлении сейчас скорее глубокая ночь, чем раннее утро.

– Пап, ты чё? Рано ведь совсем…

– Вставай, забыл, на рыбалку идем сегодня. Вставай, вставай, соня.

В этот момент я вспоминаю, что с вечера отец убедил меня пойти с ним на рыбалку, но не на наше Озеро, которое начиналось в огороде, а далеко за город, на Старицу, где рыбы было немеряно. Сказать честно, рыбалку я не любил. Сидеть на жаре неподвижно часами в ожидании клёва было тягостно, но отец таки уговорил меня, о чем я начисто забыл. Но деваться некуда, придется вставать.