Воздействие оседлой культуры наблюдается и в кочевнических могильниках. Это можно видеть и по характеру ремесленной посуды, хотя такая форма, как широкодонный кувшин, могла быть выполнена с учетом привычных форм сосудов в кочевой среде (Мандельштам А.М., 1975, с. 134), и по распространению изделий из латунной бронзы. Примечательна и такая черта погребального обряда, как помещение в могилу, как правило, в рот усопшего, монеты. В Тулхарском могильнике древние оболы были найдены в четырех могилах, причем в трех случаях они достаточно четко определяются как оболы Евкратида (Мандельштам А.М., 1966б, с. 138–139). Причем этот обычай представлен у разных категорий населения: в одном случае в захоронении мужчин, во втором — у женщин, в третьем — у подростка и, наконец, в четвертом — у ребенка. Некоторое внешнее сходство отдельных элементов обряда кочевых племен и оседлого населения (одиночное положение усопшего, вытянутая поза) могли способствовать облегчению процесса культурной ассимиляции и в сфере погребальных обрядов, отличающихся, как известно, особым консерватизмом.
Третий тип древнебактрийских погребений весьма своеобразен — это захоронения в коллективных погребальных камерах, причем туда помещались уже очищенные и расчлененные кости. Видимо, первое захоронение такого типа было открыто на городище Кухнакала, где в помещении размером 5,8×7 м громоздилась беспорядочная куча костей, принадлежавших, по крайней мере, семи-восьми особям (Давидович Е.А., Литвинский Б.А., 1954, с. 57–58). Здесь же были найдены различные личные украшения — бусы, браслеты, кольца, шейная гривна, керамические сосуды и восемь монет, в том числе безымянного царя, Канишки, Хувишки и, возможно, Васудевы. Работы 1972 г. в нижнекафирниганской долине вскрыли аналогичные сооружения, позволившие уже более четко охарактеризовать их облик и назначение (Литвинский Б.А., 1976а, с. 76–83; Литвинский Б.А., Седов А.В., 1983, с. 84 сл). Они представляли собой специальные, отдельно расположенные постройки, причем наиболее хорошо сохранившаяся имела коридор, по обе стороны которого находилось два ряда погребальных камер размером каждая около 2,1×2,2 м. Камеры содержали разрозненные части скелетов, обрывки истлевшей ткани, керамику, бусы, монеты. Найден был здесь и алебастровый идол. Всего в комплексе отмечены останки по крайней мере 51 человека, но, по подсчетам исследователей, учитывая частичную разрушенность сооружения, их могло быть около 100 (Литвинский Б.А., 1976а, с. 80). Многокамерная гробница функционировала, видимо, достаточно долго, поскольку там в числе монет найдены подражания оболам Евкратида и два обола Герая, едва ли обращавшиеся много позднее начала н. э.
В другом погребальном сооружении, возможно однокамерном, с внутренней площадью 4,5×3,1 м вдоль стен шла суфа, поверхность которой, так же как и самих стен, была покрыта алебастровой штукатуркой.
Дальнейшие исследования показали, что этот тип погребальных сооружений был широко распространен в Бактрии, хотя их остатки, представляющие в настоящее время невзрачные холмики, легче всего подвергались уничтожению при землеустроительных работах. Многокамерное здание, разделенное коридором, по обе стороны которого находилось по четыре камеры-склепа, было открыто в пригороде Дальверзина (Дальверзинтепе, с. 97 и сл.). Его общие размеры составляют 12,5×13 м. Склепы имеют сводчатое перекрытие и арочный вход, до половины заложенный кирпичом. На полу двух склепов в самом нижнем слое найдены вытянутые захоронения, причем одно из них частично помещено в положенный на бок хум, частично в пристроенный к хуму ящик из жженого кирпича. Но основной пласт погребений костных остатков повсюду представлял собой груды расчлененных и перемешанных костей, явно помещенных сюда уже в очищенном виде (Дальверзинтепе, с. 109). Найдена была здесь и разнообразная керамика, в том числе кубки, кувшины и миски, а также различные украшения и прочие мелкие предметы — бусы, железные и бронзовые браслеты, кольца, перстни, зеркала и костяные «стили», что, кстати, может свидетельствовать в пользу точки зрения об их употреблении в качестве предметов туалета, например булавок. В коридоре отмечены следы заупокойных тризн.
Подобные погребальные камеры были открыты не только возле городов, но и поблизости от поселений сельского типа — рядом с Ялантуштепе, около Бандыхана (Ртвеладзе Э.В., Маликов О.С., 1977). Они состояли из двух камер, которые содержали останки до 11 человек. Наряду с керамикой здесь были найдены монеты чекана безымянного царя, Кадфиза II, Канишки и Хувишки. Помимо предметов личных украшений, в них обнаружены также и образцы орудий и оружия — небольшой железный ножичек и железный трехперый наконечник стрелы.
Характер этих построек не оставляет сомнений. Это были специальные сооружения, куда помещались предварительно очищенные кости усопших, что позволяет их считать наусами-костехранилищами, типичными для определенной ступени развития зороастрийских религиозных представлений. То, что они были распространены в Северной Бактрии, достаточно широко подтверждает прочную связь основной массы бактрийского населения с зороастрийскими представлениями, в каком бы варианте они ни выступали. Древность этого обряда не вполне ясна, но состав монет, в одной из камер Тепаишах показывает, что во II–I вв. до н. э. он, видимо, уже был представлен (ср.: Литвинский Б.А., 1976а, с. 83). В этой связи нельзя не вспомнить неоднократно цитировавшееся сообщение Онесикрита о нравах древних бактрийцев. Это сообщение известно о передаче Страбона, в тексте «Географии» которого говорится о согдийцах и бактрийцах: «Людей, изнуренных старостью и болезнями, они бросали живыми собакам, нарочно содержимым для этого, которых на своем родном языке они называли „могильщиками“. Территория вне стен столицы бактрийцев имела чистый вид, тогда как большая часть пространства внутри стен была полна человеческих костей. Александр уничтожил этот обычай» (Strabo, XI, II, 3).
Многие исследователи считали, что в этом тексте явно сгущены краски (Tarn W.W., 1938, с. 115–116). Но скорее всего здесь вольно или невольно совмещены сведения о насильственной смерти престарелых членов племени, приводимые тем же Страбоном и для других народов, и обычай захоронения костей усопших в виде своего рода гекатомб после их предварительного очищения. У поздних наследников зороастрийского вероучения такое очищение производилось птицами и естественными факторами после помещения тела на специальное сооружение — дахму. Трудно сказать, использовались ли в древней Бактрии для этой цели собаки, но у Онесикрита, может быть, нашел искаженное отражение зороастрийский обычай подведения к только что усопшему собаки, лучше всего «четырехглазой» (т. е. с цветными пятнами под глазами), чтобы отогнать ведьму Друг Насу, которая будет стремиться овладеть трупом (Рапопорт Ю.А., 1971, с. 30).
Как бы то ни было, вполне вероятно, что установление бактрийского варианта погребальной обрядности было длительным процессом, восходящим не только ко времени походов Александра, но и к более раннему периоду. Э.В. Ртвеладзе высказывал мнение, что перекрывание трупоположений, встреченных в нижнем горизонте дальверзинского науса, слоем костей, очищенных по зороастрийскому обряду, отражает победу последнего обряда, по крайней мере, на какое-то время (Дальверзинтепе, с. 114). Скорее всего, в Северной Бактрии со сложным этническим составом ее населения, в среде которого к тому же были распространены различные религиозные верования и представления, могли длительное время сосуществовать различные погребальные обряды, что и нашло отражение в археологических материалах.
Религия. Религиозная ситуация в Бактрии была достаточно сложной. Издревле населенная племенами, говорившими на языках восточноиранской языковой группы, Бактрия была одной из стран, где получил значительное развитие зороастризм. По некоторым источникам, она даже считалась родиной создателя этой великой мировой религии — Зороастра, или Заратуштры. Разумеется, зороастрийские религиозные представления со временем претерпевали различные изменения (Тревер К.В., 1958а), но, судя по всему, местный, бактрийский, вариант зороастризма сохранялся здесь на протяжении всего рассматриваемого времени, хотя некоторые исследователи предпочитают осторожно говорить о древнеиранской религиозной системе или об «иранско-зороастрийской традиции» (Мухитдинов Х.Ю., 1973а, с. 32). На кушанских монетах, отражавших установку на широкую веротерпимость руководства столь обширного государства, неоднократно изображались такие божества зороастрийского круга, как Митра, Мах (лунное божество), бог ветра Вадо, бог огня Атшо. Имеются здесь и воспроизведения богини изобилия Ардохшо и местного бога Вахшу, бывшего, судя по всему, водным божеством, имя которого сохранилось в названии одного из притоков Амударьи — Вахша. Изображения именно этих божеств часто встречаются на медных монетах, находимых на поселениях Северной Бактрии, т. е. на выпусках, явно предназначавшихся для удовлетворения местных потребностей (Пугаченкова Г.А., 1974а, с. 127).
