Александр Неверов – Огни мёртвого города (страница 80)

— А можно вопрос? — перебил его Костя.

— Конечно! Спрашивай, что хочешь.

— Вот вы говорите, что это объединение очень важно. Но мне непонятно, почему вы сразу, в первые дни, не объединились?

Первый грустно хмыкнул.

— Не так это просто, Константин. Когда все началось, мы занимались главным образом мобилизацией своих ресурсов. Потратили кучу времени и не всегда успешно. Многие люди, которые ранее клялись, что в случае кризиса встанут в строй, на деле сразу же побежали грузиться в автобусы и эвакуировались. Кучу времени мы потеряли, хотя с ног сбивались, учитывая ментовские патрули в городе днем, и мародеров и прочих бандитов ночью. И когда появились партизаны, то это, признаюсь, стало для нас неожиданностью. Когда они начали с китайцами и с миротворцами рубиться, то мы сперва выжидали, собирая информацию. Тем более, что у партизан не было ставки, куда можно было направить людей для переговоров. Я отправил на их поиски, в северные районы, несколько гонцов, но они до сих пор на связь не вышли. И, кроме того, нами весьма активная работа велась на юге.

Посмотрев на Бориса, Первый сказал:

— Вот, ты тоже, послушай интересную историю.

Глядя на Костю, он сказал:

— Ты ведь из Кировского района. Слышал ты там, в округе, про авторитета или еще кого по кличке Акула? Его настоящая фамилия вроде бы Окулов, через «о».

Костя отрицательно помотал головой:

— Первый раз слышу.

— А где Кардиоцентр знаешь?

— Конечно!

Областной кардиоцентр находился на пологом и пустынном склоне огромного холма, вытянутого вдоль Волги, у подножия которого проходила Вторая продольная магистраль. Сам кардиоцентр стоял почти на его вершине. Костя также знал, что рядом с ним находился областной перитональный центр, а ниже по слону, почти прямо под кардиоцентром, университет, в котором он, Костя, учился в свое время. Там же, в стороне, находилась психиатрическая больница, а у подножия холма, у магистрали высилось высотное, этажей на двадцать, общежитие университета.

— Дело, вот какое, — говорил Первый. — Ещё в самые первые дни, много народу осталась в городе. Кто-то не доверял властям, кто-то по глупости, а кто-то по какому-то своему расчету, решил не эвакуироваться. И тогда же начался разгул криминала. Менты там только центры эвакуации держали, да главные дороги патрулировали, а во дворы не лезли, даже если там орали или стреляли — не до того было. И вот, появились там некие ополченцы, во главе которых стоял тип по кличке Акула. Как-то они там мобилизовали кучку мужиков, круто расправились с мелкой шпаной, а ставку себе устроили именно в кардиоцентре. Тупо вломились туда и захватили. Также где-то они большое количество припасов нашли, и стали народ окрестный подкармливать. Горячую воду и кашу по окрестным дворам развозить. Главный штаб у них был в кардиоцентре. Но они также все окрестности — перинатальный центр, университет, его общагу и даже психушку захватили и устроили там типа беженских лагерей, где давали народу, так сказать, еду и кров.

— Погоди, — хмыкнул Борис. — А куда менты смотрели?

— А фиг его знает, — пожал плечами Первый. — Тоже загадка. Но дело в том, что слава об этом Акуле пошла чуть ли не по всему городу. Я даже тут, в Ворошиловском районе, видел вчера старика, который посылал родных в кардиоцентр и они со жратвой оттуда вернулись. В общем, этакий вождь явился, Минин и Пожарский в одном лице. Спаситель народный по имени Акула. Я неоднократно слышал эти отзывы, про то, какой он крутой, справедливый и прочее бла-бла-бла. Что у него «тыща бойцов» и он половину города, от кардиоцентра и до Волго-Донского канала, контролирует.

— Вот, — Первый посмотрел на Костю. — При этом он называл себя и своих хлопцев — партизанами, и давал понять, что он имеет к северным партизанам самое прямое отношение. Ну, я, конечно, вышел на него. Мы людей заслали к ним, и они устроили мне встречу с этим Акулой. И что ты думаешь? Обычный бычара, браток с одной извилиной и золотой цепью на шее.

— Я ему, то да сё, мол, тут организация есть, ну, в общих чертах о нас. Так этот хрен, видно, что уже «забронзовел», через губу и говорит, мол, давайте, вливайтесь, но без командиров, вступайте все рядовыми, а мы вас, куда надо, распределим.

— Понимаешь, Константин, я человек простой. Если надо, то я, как ты сказал, и дворником и рядовым пойду. Но мне нужно одно — верить в дело и верить в командира. Вот, возьми Бориса. Если надо будет, я под его начало встану, потому что знаю его, и знаю, что он за Великое Дело борется. А этот Акула… Обычное рыло. Я ему про одно, а он мне про свою «тыщу бойцов» и что под ним пол-Волгорада…

— А, на самом деле, сколько у него народу-то? — спросил Борис.

Первый пожал плечами:

— Именно бойцов — около сотни. Но это обычные мужички, кому стволы доверили. При реальном замесе, под пули пойдет от силы десяток-другой. А вот мирняка у него не одна тысяча. Как минимум, тысяч пять там кучкуется.

Командир посмотрел на Костю многозначительным взглядом.

— Ну, понятно… — пробормотал парень.

— Нет, погоди, Константин, — перебил его Первый. — Это только присказка была. После разговора с этим хреном, я узнал, что он не так прост. Есть у него некий помощник, по фамилии Сигин. И этот самый помощник прибыл откуда-то с северных районов и, вполне возможно, по поручению твоего дяди. Этот Сигин как раз и занимался всеми хозяйственными делами — раздачей еды населению и прочими делами. Не прошло и часа после разговора с Акулой, как устроили мне встречу с Сигиным. Он, конечно, другое дело оказался — видно серьёзного человека. Выслушал он меня и пообещал самое главное партизанское командование и конкретно Лучника и Мельгунова про нас оповестить, и договорились мы с ним о новой встрече.

— Когда? — спросил Борис.

— Вчера в обед должны были встретиться. А позавчера вечером, когда партизаны выбили китайцев с ГЭС, то устроили где-то в тех краях большое совещание командиров. Ну, и Акула этот, он же «большой командир», «пол-Волгограда под ним», тоже туда попёрся и вечером, по дороге их колонну на Второй Продольной, неподалеку отсюда, расстреляли нахрен! И этот Сигин тоже под раздачу попал. Убили его вместе с Акулой.

— Известно, кто напал? — поинтересовался Борис.

— А фиг их знает… Может, их ждали, а может какие доморощенные мстители. Видят, крутые джипы едут, ну и решили наказать.

— Так вот! Уже наутро, соратники и подельники этого Акулы, начали власть делить, быстро разбились на кучки. И тут самое «веселое» — это их клички: Паша Кардиолог, Саша Врач, Дима Дурка, Серега Доцент и Валя Студент. Сами, наверное, догадаетесь, в каких зданиях они окопались. И Дима Дурка оказался самым амбициозным. Вчера днём, он решил власть захватить и атаковал Кардиоцентр и там у них серьезный замес был. Из РПГ по зданию херачили, пожал устроили и много мирняка повыбили…

— С одной стороны, эти клоуны — анекдот ведь какой-то, и можно поржать, а с другой, хрен с этими быками — пусть воюют, но ведь у них там тысячи людей и еще вчера народ оттуда во все стороны, как тараканы, разбегаться начал. А что они жрать дальше будут, как жить?

Костя пожал плечами.

— Вот! — сказал Первый. — И это только один из эпизодов. А по всей стране представляешь, что творится? Если сядем плакать, то жизни не хватит — всех оплакать. Поэтому, надо действовать!

— Костя всё понимает, — подал голос Борис. — Ты конкретнее говори.

— А если конкретно, то всё просто. Для начала надо…

— Да! — прервал он себя. — Я ведь главного не сказал. У партизан тоже начинается херня разная твориться. Сегодня утром вот какие новости пришли. У этого Лучника, Гантелькина, когда он ещё в «конторе» служил — был некий наставник и учитель — генерал Татарцев. И вот этот генерал сегодня ночью прибыл в Волгоград!

— Самолетом? — поинтересовался Борис.

— Неизвестно. Прибыл, а как — хер его знает. Хотя, он уже давным-давно в отставке и мог легко на Запад удрать. Но главное не это. Мы по своим каналам узнали, что в Крыму сейчас задница творится. С севера хохлы полезли, а с юга турки высадились. НАТО тоже чего-то там мутит. В общем, там замес конкретный. И вот Гантелькин агитирует сейчас, что надо здешним партизанам туда лететь — Крым отстаивать. Как тебе такая идея, Константин?

Парень пожал плечами.

— Просто, скажи, что думаешь?

— Да я и не знаю. Я ведь далек от этих дел. Но, думаю, там ведь Турция близко, и они там, если захотят, то…

— Вот! — поднял палец Первый. — Даже ты, так сказать «человек далекий», а соображаешь. А вот Гантелькин кричит, что надо «тамошних русских спасать» и срочно туда народ перебрасывать. Вроде бы даже откуда-то взялись самолеты для этого дела.

— Да это подстава какая-то, — хмыкнул Борис.

— Ну, конечно, — кивнул Первый. — Подадут несколько ржавых транспортников. Набьют народом и где-нибудь над Азовским морем они «исчезнут с радаров». Или сами упадут или турки помогут. Да и если даже долетят, то там их наши «турецкие друзья» быстро пошинкуют…

— Послушайте, — вспомнил Костя и посмотрел на Бориса. — А вот вчера вечером у нас там, в госпитале, сказали, что турки уже в Котельниково. Это чего такое?

— Я тоже слышал, — поморщился Первый. — Мы, как узнали про эти слухи, вышли на связь, но они отнекиваются. Отмазы лепят. Темнят, одним словом.