Александр Неустроев – Un Monde Merveilleux - Прекрасный Мир. Эпитафия павшим (страница 12)

– Господин префект! – выдохнул он, склонив голову.

– Говори, но не смей называть господином. – Йоран не повернулся, продолжая смотреть в окно.

– Новое дело… На окраине, в квартале торговцев… ограбили лавку «Заморских диковин» старого Логара. Вынесли ящик с шелками, ладан и кошель с серебром.

Йоран медленно повернулся. Его взгляд был тяжелым и собранным.

—Поймали? Надо судить? Искать?

– Нет… Но есть свидетель. Мальчик. Глухонемой. Подмастерье Логара. Он там был, когда вломились грабители.

В этот момент в дверном проеме за спиной гонца возникла еще одна фигура. Высокий, нескладный, с такими большими ушами, что они, казалось, жили своей отдельной жизнью, улавливая каждый шорох в усадьбе. Это был Василий Деребас. Он стоял, не решаясь переступить порог, его пальцы нервно теребили край пояса. Йоран заметил его и коротко кивнул, разрешая войти.

– Этот… Василий, – гонец неуверенно мотнул головой в его сторону. – Говорил, что ищет вас. Хочет помочь.

Василий, услышав свое имя, сделал шаг вперед и вытянулся в струнку, пытаясь скрыть смущение.

—Господин Йоран…префект… Я… я готов. Чем смогу.

Йоран оценивающе посмотрел на него. Молчание затянулось. Затем он поднялся с лавки.

—Хорошо. Поедешь со мной. Твое первое задание – слушать. Но не ушами. Глазами. Понял?

Василий, не ожидавший такого, лишь растерянно кивнул.

—Так-так… свидетель, который не может ни говорить, ни слышать, – Йоран медленно подошел к гонцу. – Интересно. Проводи.

Лавка «Заморских диковин» была зажата между двумя более крупными амбарами, как будто стесняясь своего существования. Воздух здесь, вдали от центра, был другим – не вонючим, как в кожевенном квартале, а тревожным, пропитанным страхом и перешептываниями. Узкая улочка была запружена зеваками. Старый Логар, седовласый и сгорбленный, с лицом, испещренным морщинами, метался на пороге своей лавки. Его дорогой, но испачканный теперь халат был распахнут, выдавая внутреннее смятение.

– Префект! Слава богам! – запричитал он, увидев Йорана. – Обезьяны! Варвары! Вломились средь бела дня! Пока я был на складе…

Йоран поднял руку, останавливая поток слов. Его взгляд скользнул по выбитой двери, по осколкам разбросанной глиняной посуды на полу.

—Где мальчик?

Логар кивнул в дальний, темный угол лавки, заставленный бочками. Там, на полу, прижавшись спиной к стене, сидел худой подросток лет двенадцати. Его глаза, широко раскрытые от ужаса, были прикованы к дверному проему. Он обхватил колени руками, и все его тело мелко дрожало. Увидев приближающихся незнакомцев, он инстинктивно вжался в стену еще сильнее.

– Его зовут Милош, – тихо, с внезапной грустью в голосе, сказал Логар. – Родители умерли во время весеннего мора. Я приютил. Он хороший мальчик, работящий… но… – Старик развел руками.

Йоран остановился в нескольких шагах от Милоша, понимая, что любое резкое движение может напугать его окончательно. Он присел на корточки, стараясь оказаться на одном уровне с мальчиком. Василий нерешительно стоял позади, чувствуя себя неуместно.

– Милош, – произнес Йоран спокойно, зная, что мальчик не услышит его, но надеясь передать намерение через тон и позу.

Мальчик лишь зажмурился.

Попытки Йорана жестами показать«не бойся» и «покажи, что случилось» ни к чему не привели. Милош смотрел на эти движения большого, грозного мужчины с еще большим ужасом. Он начал беспомощно трясти головой, на его глазах выступили слезы. Он пытался что-то изобразить руками, но его жесты были хаотичными, отрывистыми – следствие паники.

Йоран выпрямился, на его лице промелькнула тень раздражения от своей бесполезности. Он привык иметь дело с твердолобыми братьями-кожевниками, дворянами, воинами, бандитами и другими ублюдками, но эта стена молчания и страха оказалась прочнее.

И тут вперед нерешительно шагнул Василий. Он посмотрел на Йорана, словно спрашивая разрешения. Тот, скептически подняв бровь, кивнул.

Василий подошел и медленно, очень осторожно, опустился на пол рядом с Милошем, но не напротив, а чуть поодаль, боком, демонстрируя, что он не представляет угрозы. Он не смотрел на мальчика прямо, а уставился в пол. Минуту, другую, они сидели в полной тишине. Звуком был лишь слабый и тихий шепот Логара за спиной и гул толпы с улицы.

Затем Василий, не глядя на Милоша, протянул руку и пальцем начал водить по рассыпанной на полу пыли. Он не пытался ничего сказать. Он просто рисовал. Простую кривую линию – улыбку. Потом две точки – глаза. Получился простое лицо.

Милош, краем глаза, заметил движение. Его взгляд скользнул по рисунку. Дрожь в его теле немного утихла.

Василий стер рисунок ладонью и нарисовал новый. Дом с трубой. Потом кошку. Простые, детские образы. Он все так же не смотрел на Милоша, давая тому чувство безопасности, возможности наблюдать, не будучи замеченным.

И тогда произошло чудо. Милош медленно, словно боясь спугнуть этот момент, протянул свою худую руку и указательным пальцем тронул пыль рядом с рисунком Василия. Он нарисовал квадрат. Лавку.

Сердце Василия учащенно забилось. Он кивнул, не поднимая головы, и нарисовал рядом с квадратом две палочки – человечков.

Милош энергично замотал головой. Нет. Он стер человечков и нарисовал одну большую фигуру. Потом вторую. Он посмотрел на Василия, и в его глазах впервые появился не страх, а азарт понимания. Он ткнул пальцем в первую фигуру, потом сделал жест рукой у своего рта, будто пьет из горлышка, и покачался, изображая пьяного.

– Один был пьян, – тихо перевел Василий, больше для себя.

Йоран, наблюдавший за этой немой пантомимой, замер. Его первоначальное скептическое выражение сменилось внимательной концентрацией.

Затем Милош указал на вторую нарисованную фигуру. Он приложил руку к своему боку и изобразил, что хромает, прошелся пальцами по воздуху.

– Второй… хромал, – уже увереннее сказал Василий.

Мальчик был растроган тем, что его наконец-то поняли. Он стер все и начал рисовать снова, более детально. Он изобразил того, кто хромал, и очень тщательно нарисовал ему на тыльной стороне ладони какой-то знак. Это был не шрам, а именно знак. Он выглядел как три волнистые линии, расходящиеся из одной точки, похожие на трезубец или птичий след.

– У хромого на руке был знак… как трезубец, – прокомментировал Василий.

Милош, закончив, посмотрел на Василия, и на его лице появилась первая за этот день слабая, робкая улыбка.

Йоран медленно подошел к Логару, который стоял, пораженный, с открытым ртом.

—В городе есть хромой с татуировкой в виде трезубца на руке?

Лицо Логара просветлело.

—Да! Конечно! Это Грегор, бывший солдат! Он работает грузчиком на пристани! И он вечно пьян! Все его знают!

Йоран обернулся и посмотрел на Василия. Тот все еще сидел на полу, и Милош, уже не боясь, что-то быстро и рисовал ему на пыльном полу, показывая историю про кошку Логара.

– Хорошая работа, Деребас, – произнес Йоран тихо, но так, что Василий услышал.

Василий поднял на него взгляд. В его глазах, обычно полных неуверенности, горел новый огонь – огонь человека, который нашел свое место и понял, что его странность может быть не слабостью, а силой. Он не просто был «ушами». Он стал мостом через пропасть молчания. И этот мост привел их к правде.

Йоран не стал тратить время на долгие расспросы. Он резко развернулся к Логару.

—Где найти этого Грегора сейчас? Его любимая таверна?

– «У Пьяного Бобра», на пристани, не иначе! – тут же выдохнул старик.

– Оставайся с мальчиком, – бросил Йоран Василию и, не дав тому опомниться, уже шагал к выходу, его плащ взметнулся за ним, он окликнул пару стражников, которые пошли за ним.

В таверне «У Пьяного Бобра» царила привычная гулкая полутьма, пропахшая дешевым пивом и рыбьим жиром. Йоран, не скрываясь, прошел к столу в углу, где здоровенный детина с красным лицом и мутными глазами, Грегор, о чем-то хрипло спорил с таким же подвыпившим товарищем. На его грубой руке, лежавшей на столе, темнела та самая татуировка-трезубец.

Йоран, не говоря ни слова, схватил его за шиворот и с силой пригнул головой к столу. Глиняная кружка с грохотом упала на пол и разбилась в дребезги.

—Где шелк и серебро Логара? – его голос был тихим, но таким острым, что даже шум в таверне на мгновение стих.

– Отстань, ублюдок! Я ничего не брал! – прохрипел Грегор, пытаясь вырваться.

Йоран, не меняя выражения лица, взял его руку с трезубцем, прижал к столу и, выхватив из-за пояса короткий нож, острием ткнул в самое основание татуировки.

—Будешь врать – оставлю на руке память. Не такую красивую. Говори. Кто был с тобой?

Боль и холодная сталь протрезвили Грегора быстрее любого эля. Он забормотал, слюнявя дерево стола:

—Игорь Дованцов… это Игорь подговорил! Он караульщик на складе! Он сказал, старик уехал! Весь клад у него, в сарае за складом! Клянусь!

Йоран отпустил его.

—Встал. Поведешь нас. Попробуешь убежать – сломаю вторую ногу, чтобы симметрично было. Стража забирайте его! И арестуйте Игоря, и кстати, верните всë старику. Узнаю что взяли хоть грошу от него, самолично приду к каждому за мешком золота.

Стражники лишь улыбнулись и принялись за избиение Грегора.

Когда они вышли, на пороге, запыхавшийся, стоял Василий.

—Пре… Йоран! Милош показал… он нарисовал человека с ключами на поясе!

Йоран коротко кивнул, глядя на бледного Василия.