Александр Неустроев – Дочери царя Тархана или уральские сказки (страница 2)

– Женился. Не спросив матери. На какой-то… царской дочери. – она произнесла эти слова с такой презрительной интонацией, что у Алакуль ёкнуло сердце. – Ну что ж, посмотрим, на что она способна.

С этого момента жизнь Алакуль превратилась в непрерывную попытку угодить свекрови.

Первая попытка: Хлеб.

Алакуль, зная, как важны в этих краях хлеб да соль, решила испечь каравай сама – тот самый, тесто для которого она замешивала утром. Вложила в него всю свою любовь, все надежды. Когда хлеб, румяный и душистый, был готов, она поднесла его Урсул первой – как знак уважения.

Урсул отломила кусок, медленно прожевала.

– Пересолила, сырой. – произнесла она и бросила остаток хлеба собакам. – В нашем роду женщины умели чувствовать меру. Видно, царские дочки этого лишены.

Кадыр молчал, глядя в стол.

Вторая попытка: Прядение.

Узнав, что Урсул славится как искусная пряха, Алакуль попросила научить её. Дни напролёт она сидела за прялкой, пальцы её опухали от работы, но она старалась. Наконец, связала из своей первой пряжи шарф – тёплый, мягкий.

– Для вас дорогая свекровь. – робко протянула она его свекрови.

Урсул взяла шарф, потрогала.

– Неровно. Петли разные. Носи такое только в самом дальнем углу, чтобы люди не видели позора нашего дома. – И бросила шарф в сундук, даже не взглянув больше.

Кадыр, увидев это, только вздохнул: «Мать строга, но она желает нам добра».

Третья попытка: Лекарство.

Урсул заболела – простудилась на ветру. Алакуль, помня знания царских лекарей, собрала трав: чабрец, мать-и-мачеху, липу. Долго варила отвар, ухаживала за свекровью, не отходя от её постели.

– Пей, моя матушка, легче станет.

Урсул сделала глоток, скривилась.

– Горько. Ты что, отравить меня решила? – И выплеснула чашу в огонь. – Принеси мне ту траву, что у забора растет. Ты, царская дочка, не разбираешься в настоящих лекарствах.

Алакуль молча пошла выполнять приказ. Кадыр, проходя мимо, только пожал плечами: «Мать знает, что ей нужно».

Четвертая попытка: Пир.

Наступил праздник первых ягнят. Алакуль решила устроить пир для всей деревни, чтобы показать Урсул, как её здесь любят. Сама готовила, украшала дом, пригласила старейшин.

Пир удался на славу. Люди пели, танцевали, хвалили хозяйку. Но когда последний гость ушёл, Урсул сказала:

– Расточительство. Столько еды пропало. И зачем столько внимания этим простолюдинам? Ты – жена князя, веди себя достойно.

Кадыр, выпивший на пиру, только кивнул: «Мать права, нужно быть экономнее».

Пятая попытка: Память предков

Узнав, что род Кадыра особо чтит память предков, Алакуль расспросила старейшин, вышила сложный орнамент – родовое древо с символами рода. Работала ночами при свете лучины.

– Посмотри. – дрожащим голосом показала она вышивку Урсул. – Я постаралась передать все символы правильно.

Урсул взглянула и побледнела.

– Ты… ты перепутала порядок ветвей. Предок третьего колена стоит на месте пятого. – Голос её дрожал от ярости. – Это не ошибка, это – неуважение! Ты смеёшься над нашей памятью!

И она разорвала вышивку пополам.

Алакуль не выдержала. Она выбежала из дома, побежала к тому самому летнему домику на холме. Заперлась там, и слёзы, долго сдерживаемые, хлынули потоком.

Часть пятая: Три дня и три ночи.

Первый день Урсул сказала Кадыру: «Пусть остынет. Надоест – выйдет». Кадыр кивнул, хотя сердце его ныло. Но страх перед матерью был сильнее любви.

На второй день пошёл дождь. Не сильный, но непрерывный. Урсул велела Кадыру ехать проверять отары на дальних пастбищах. «Овец нужно спасать от непогоды, а невеста твоя сама придумала, где сидеть».

Кадыр уехал. А дождь усиливался.

Алакуль в домике не ела, не пила. Она сидела у окна и смотрела, как дождь заливает луга. Её слёзы текли ручьями, смешиваясь с дождевой водой. Она думала о том, как старалась, как хотела быть хорошей, как верила в Кадыра. И как он молчал. Всегда молчал.

На третий день вода поднялась уже так, что подтопила нижние дома деревни. Люди в паспасе спасали имущество, угоняли скот на возвышенности. Никто не вспомнил про Алакуль. Никто, кроме одного.

Юношу звали Елгиз. Лет ему было пятнадцать, сирота, работал пастухом у Кадыра. Он помнил, как Алакуль угощала его сладостями, как лечила его раненую собаку. И когда все метались, спасая добро, он поднял глаза на холм и увидел одинокий домик.

«Госпожа там» – понял он. И пока взрослые суетились, он пошёл против течения, через поднимающуюся воду, к холму.

Дверь домика была заперта изнутри. Елгиз постучал.

– Госпожа Алакуль! Это я, Елгиз!

Тишина. Потом слабый голос:

– Уходи. Все ушли. Все забыли.

– Я не забыл. – упрямо сказал юноша. – И вода… вода почти затопила деревню. Луга стали озером. Пожалуйста, выходите.

Алакуль открыла дверь. Лицо её было опухшим от слёз, глаза красными. Она выглянула и ахнула.

Там, где ещё три дня назад шумели зелёные луга, паслись овцы, стояли дома, теперь плескалось огромное озеро. Вода доходила до порога большого дома Кадыра. Люди на лодках вывозили последние пожитки.

– Это… это я? Из-за меня? – прошептала она.

– Дождь шёл три дня. – сказал Елгиз. – Но старцы говорят, что такие слёзы, как ваши, земля не может вместить без последствий.

Часть шестая: Царский гнев и правда.

Именно в этот момент на другом берегу нового озера появился отряд всадников. Во главе – царь Тархан. Он приехал навестить дочь, увидел озеро на месте, где должны быть луга, и гнев закипел в его жилах.

Подъехав к уцелевшему большому дому, он соскочил с коня.

– Где моя дочь? – прогремел он.

Урсул вышла на крыльцо. Кадыр стоял за ней, бледный.

– О, великий царь. – начала она, голосом, полным фальшивой скорби. – Горе нам! Алакуль… она утонула. В первый день дождя пошла к реке, не смогла выбраться. Мой сын пытался её спасти, чуть сам не погиб! Мы искали три дня…

Тархан окаменел. Боль пронзила его сердце острее любого меча. Но что-то в глазах этой женщины, в дрожи её сына, ему не понравилось.

И тут с холма спустились двое: Алакуль, бледная, но живая, и юноша Елгиз, поддерживающий её под руку.

Царь издал звук, среднее между рыданием и смехом, и бросился к дочери.

– Отец. – слабо улыбнулась Алакуль. – Я жива.

Тархан обернулся к Урсул. Глаза его стали как лед.

– Ты лгала. В лицо царю лгала. Почему?

Елгиз выступил вперёд. Юноша дрожал, но голос его был твёрд.

– Великий царь, госпожа Алакуль три дня была заперта в домике на холме. Её никто не искал. Ни муж её, ни люди. Все спасали овец и добро. Я нашёл её только сегодня. А слёзы её… слёзы её, смешавшись с дождём, и создали это озеро.

Наступила тишина. Было слышно, как вода плещется о ступени крыльца.

– Кадыр. – тихо сказал Тархан. – Это правда?

Кадыр молчал, опустив голову. Ответом было его молчание.